Романы Ильфа и Петрова полностью

Ассенизационные обозы входят в московские зарисовки 1927 г.: Навстречу просмердит обоз / Ассенизационных бочек… [И. Сельвинский, Пушторг, гл. 1]. Наряду с извозчиками, конными пожарными и мороженщиками, они представляют собой островки прошлого столетия, которых еще много оставалось в нэповской Москве. Эти старые службы, быт их исполнителей красочно описывает В. Гиляровский, напоминая и старое прозвище ассенизаторов — «ночные Брокары», «названные так в честь известной парфюмерной фирмы» [Прошлое Советской площади, Ог 27.10.29].

Спецодежда (прозодежда), ее невыдача вопреки договору, — острая проблема всех отраслей хозяйства. В рубрике «Под рабкоровским обстрелом» находим критику, по духу и букве близкую к размышлениям графа: «У таскальщиков и возилыциков товара нет спецобуви.. Рабочие неоднократно просили дать им чуни, сплетенные из тесьмы, которые очень удобны для их работы, но администрация, ссылаясь на то, что колдоговором это не предусмотрено, спецобуви не выдает» [Московский пролетарий 45.1928]. Ср. в фельетонах

А. Долева (цит. в ДС 13//14) или М. Кольцова: «Мы просили у пастуха спецодежду, она полагается нам по договору, но Мурыгин говорит: «38 лет я не имею спецодежды, она мне не нужна, а до вас мне дела нет»» [Те, что остались дома (1929), Избр. произведения, т. 1].

Слова «Он грустно размышлял о…» вызывают литературные ассоциации. Ср. у Гончарова: ««Где же тут роман?» — печально думал он» или: «Он с грустью видел, что сильно похудел, что прежних живых красок, подвижности в чертах не было» [Обрыв, 1.18 и V.23]; у А. И. Куприна: «И я грустно размышлял, как мне поступить…» [Черная молния].

30//3

…Довели до победного конца, да и то при помощи нашего священного врага — архиепископа. — Реминисценции из «Дон Кихота»? Герой романа Сервантеса называет сельского священника «архиепископ Турпин»; говорит, что Амадис Галльский очутился «во власти своего злейшего врага, волшебника Аркалая» [т. 1, гл. 7 и 15].

30//4

О, моя молодость! О, запах кулис!.. Сколько таланту я показал в свое время в роли Гамлета! — Хвастливо-слезливые воспоминания о театральной молодости, об успехе в роли Гамлета, декламация шекспировских монологов — общие места рассказов и пьес о старых актерах: ср. И. Ф. Горбунова («Белая зала»), Островского («Лес», д. 4, явл. VI), А. М. Федорова («Гастролеры» // Писатели чеховской поры, т. 2), Чехова («Лебединая песнь», «Первый любовник»), Куприна («На покое») и мн. др. Запах кулис — другой штамп театральной тематики, ср.: «Запах театральных свечей для меня слаще амбры, запах кулис — приятней бальзама» [говорит актриса; Т. Готье, Капитан Фракасс, гл. 8]; «О моя юность! о моя свежесть!» — из Гоголя [Мертвые души, гл. 6].

30//5

Из экономии шли в театр пешком. — О дороговизне проезда на городском транспорте сообщает мемуарист-ленинградец, описывая в точности этот период (лето 1927): «[В наше время] по сравнению с ценами на продукты городской транспорт не так дорог, как в годы двадцатые. Тогда было иное соотношение цен. Даже некоторые взрослые отказывались от трамвая и ради экономии порой ходили на работу пешком» [В. Шефнер, Бархатный путь, 16]. М. И. Ромм, вспоминая те же годы, также свидетельствует, что по Москве, даже с тяжелым грузом, «надо было пешком идти» [Устные рассказы, 15]. С. Липкин о своих студенческих годах в Москве: «Трамваем не пользовался, так как тогда надо было брать до центра не один билет, а три, что стоило 15 копеек» [в 1929; Квадрига, 300]. Вспомним также, что на пути к архивариусу «Остапу пришлось пересечь весь город» [ДС 11]. Трамвайная езда считалась изысканным, шикарным времяпровождением; отсюда новеллы и городские фольклорные песенки о том, как кавалер пригласил барышню покататься на трамвае и что из этого вышло (например, «Часы» Зощенко).

30//6

На глазах у всех погибала весна… [три абзаца]. — Очерк Сергея Алымова «В кругу Москвы» дает колоритные зарисовки московской жизни в июле 1927. По словам автора,