Романы Ильфа и Петрова полностью

Роль «сына лейтенанта Шмидта», в которой подвизаются десятки жуликов, — выдумка соавторов, остроумная ввиду нескольких обстоятельств, ускользающих от современного читателя. Проходимцы, выдававшие себя за родню солидных деятелей партии и революции, были характерным явлением эпохи [см. ЗТ 2//9]. Но следует учитывать и год действия романа — юбилейный 1930, когда все связанное с 1905 г. было предметом особого внимания. Выбор П. П. Шмидта, этого одиночки, идеалиста, своего рода Дон Кихота русской революции, на роль чьего-то престижного предка или родственника (вроде Маркса, Луначарского и т. п.), да еще в массовом масштабе («Тридцать сыновей лейтенанта Шмидта»), хотя и соответствует духу дня, но выглядит комично, в духе той прививки советских понятий к малоподходящим объектам (от старух в богадельне и старого ребусника до иностранных журналистов и индийского философа), которая является характерным приемом соавторов [ср. ДС 8//10; ЗТ 9//8; ЗТ28//9; ЗТ 33//2].

Изобретенное соавторами амплуа «сына лейтенанта Шмидта» сводит воедино три черты самозванцев и аферистов, порознь знакомые тогдашнему читателю:

(1) Утверждение о родстве с кем-либо из революционных или советских деятелей (обычный случай);

(2) Рассказы о своем личном участии в революциях и других славных делах;

(3) Неправдоподобная молодость просителя в эпоху его мнимых подвигов: если верить его словам, он «должен был угодить на каторгу 8-летним мальчиком, а участником революции пятого года стал 4-х лет от роду» [Кремлев, см. ЗТ2//9]. В сатирическом обозрении В. Лебедева-Кумача «Приготовьте билеты» [1929; имеются в виду партбилеты] некий субъект с темным прошлым заявлял комиссии по чистке, что он «семи лет уже боролся с проклятым царизмом» [Тенин, Фургон комедианта, 147]. Ср. также очерк «Младенцы 1905 года» [КН 07.1926].

Сын лейтенанта Шмидта — редкая, если не единственная, реальная фигура, совмещающая все три названных признака: он (1) сын легендарного революционера, (2) сам участник революции, и при этом (3) участник несовершеннолетний, «ребенок-герой» («Я был дитя», — говорит Бендер председателю. Что реальный Е. Шмидт был в 1905 уже юношей, без труда скрадывается в памяти людей четверть века спустя).

«Дети лейтенанта Шмидта» — параллелизм к жюльверновским «Детям капитана Гранта». Еще более вероятным источником кажется «Шмидт и его сыновья, или Сила канкана» — баллада-пародия Н. Буренина на пушкинскую балладу «Будрыс и его сыновья», весьма популярная в годы франко-прусской войны 1870-71 [см.: Забытый смех, 348]. (Первую параллель напомнил, а вторую указал комментатору К. В. Душенко.)

Вопрос огоньковской «Викторины»: «36. Какой русский революционер был расстрелян на острове Березань?» Ответ: «Лейтенант Шмидт» [Ог 24.08.29].

1//18

Председатель… живо вспомнил знаменитый облик революционного лейтенанта с бледным лицом и в черной пелерине с бронзовыми львиными застежками. — Эту популярную в начале XX века пелерину вспоминают В. Катаев («На господине была надета черная крылатка морского покроя, застегнутая на груди цепочкой с двумя пряжками в виде львиных голов» [Разбитая жизнь, 338]) и В. Каверин («[отцовская]…плащ-крылатка, застегивавшаяся на медную цепочку с львиными, также медными, мордами, в которых были спрятаны петля и крючок» [Освещенные окна, 201]). Она запомнилась современникам в связи с фигурой П. П. Шмидта. Ср. описания его внешности в рассказах: «…черная пелерина с желтыми накладными застежками-львами и черная фуражка с белыми кантами» [Д. Хайт, Бурьян].

1//19

В учреждениях появились пружинные адвокатские диваны… [до конца абзаца]. — Упоминаемая здесь мебель появляется в советских учреждениях в результате послереволюционных реквизиций и распределения вещей по ордерам (см. сюжет первого романа). Признак революционной эпохи — разбросанность и смешение вещей, когда-то составлявших ансамбли [см. об этом: Щеглов, Антиробинзонада Зощенко]. Их совместное, еще неразрозненное бытие в доме состоятельного петербургского адвоката в 1915–1916 вспоминается в романе М. Алданова «Ключ» (выделяем детали, упоминаемые в ЗТ):