— Храм спаса на картошке… — Подтекст остроты Бендера — формулы «храм Спаса на крови», «Спаса на бору», «Николы на песках» ит. п., а также такой исторический факт, как массовое закрытие властями церквей и монастырей, их разрушение или приспособление для целей, ничего общего с религией не имеющих. В бывших церквях размещались клубы, кинотеатры, школы, музеи (предпочтительно антирелигиозные), кооперативы, библиотеки, столовые, склады (зерна, сена, инструментов, утильсырья и хлама), колонии для беспризорных, общества политкаторжан и пр. Колокола под звуки «Интернационала» сбрасывались с колоколен и шли на переплавку якобы по требованию самих верующих. В прессе требовали ускорить и ужесточить кампанию по отъему церквей у населения, высмеивались верующие, собиравшие подписи под письмами протеста [Ю. Ларин, Чу 15.1929; Г. Рыклин, Чу 26.1929 и др.]. Пиками этого движения были снос в июле 1929 одной из святынь русского православия — Иверской часовни в Москве и взрыв в январе 193 °Cимонова монастыря, описанного Карамзиным в «Бедной Лизе». Данное место — одно из немногих отзвуков этих событий в ЗТ; о другом намеке см. ЗТ 25//8.
Острота Бендера имеет и другой подтекст. В семинарской речи пришедшая в упадок и небрежение церковь именовалась «овощным хранилищем». Выражение почерпнуто из Псалтири: «Приидоша языцы в достояние Твое, оскверниша храм святый Твой, положиша Иерусалим яко овощное хранилище» [псалом 78].
1//10
…Фанерной аркой со свежим известковым лозунгом: «Привет 5-й окружной конференции женщин и девушек»… — Ср. лозунги: «Привет VII всесоюзному съезду акушеров и гинекологов»; «Привет московской областной конференции»; «Привет Всесоюзному пионерскому слету»; «Наш привет крестьянам, участвующим хлебом в строительстве государства»;
«Наш привет 2-й нижегородской краевой конференции ВКП(б)»; «Привет первому тиражу займа индустриализации» [КП 24.1926; Пр 15.09.29; Пж 32 и 45.1929, 17.1930; КП 05.1928] и др. Частота — не только в столицах, но даже в маленьких уездных местечках — конференций, слетов, съездов и т. п., порой с довольно расплывчатой тематикой, отражена в данном месте ЗТ как характерная черта времени.
Другая примета времени — его архитектурного облика — это триумфальная фанерная арка. Обычай воздвигать импровизированные арки (чаще всего деревянные, и не в виде собственно арки, т. е. дуги, а прямоугольные) по случаю демонстраций, конференций и слетов, ярмарок и выставок, автопробегов, эстафет, открытий новостроек, выборов и т. п., а также при въезде в города и на территорию СССР, перешел в советскую культуру из дореволюционной. Они украшались хвойными ветвями, лентами и изречениями, как, например, арка на советско-польской границе с надписью «Коммунизм сметет все границы», «живо напоминающая такие же досчатые арки, наспех сколоченные в разных городах республики» [М. Колосов, Десять верст, Ог 25.01.30]. В эпизоде пуска трамвая [ДС 13] «новое здание депо обвивали хвойные дуги». В турксибских главах романа упомянута «деревянная триумфальная арка с хлопающими на ней лозунгами и флагами» [ЗТ 28]. Вблизи вокзала в Самарканде старый памятник русскому солдату был заменен «памятником Ленину — триумфальной аркой, сделанной из досок и наскоро окрашенной в разные цвета» [Громов, Перед рассветом, 145]. М. Кольцов отмечает аналогичное строение в центре Астрахани: «Колоннами арки служат две деревянные фабричные трубы, разделанные маляром в вафельные кирпичики. Наверху — путаница из сосновых планок, выкрашенных в сизый цвет и изображающих индустриальный мотив. Вниз по трубам спускается широкая красная лента» [Волга вверх, Избр. произведения, т. 1].
Воздвижение арок по поводу официальных торжеств и визитов — характерный элемент провинциального топоса, и не только советского. В рассказе И. Бунина «Чаша жизни» говорится о триумфальной арке, сооруженной по случаю приезда в уездный город «важных лиц»; она побелена мелом и увита зеленью [гл. 11]. В романе П. Бенуа «Прокаженный король» (русский перевод 1927, действие во французском Индокитае) «триумфальная арка из чахлой листвы и бумажных лент» возводится к проезду через деревню в джунглях колониального резидента [гл. 4].
1//11
— Нет, — сказал он с огорчением, — это не Рио-де-Жанейро, это гораздо хуже. — Это фирменное изречение Остапа Бендера является, видимо, вольным переводом французской поговорки: «Се n’est pas Pérou» (т. е. это не бог весть что такое), связанной с представлениями о сокровищах Перу [указал К. В. Душенко].
1//12
