Конфронтация коня и трактора: «Останавливаются, как вкопанные, пугливые деревенские лошаденки. Они расширенными от ужаса глазами всматриваются в надвигающееся им навстречу невиданное чудовище и вдруг со всех ног кидаются в канаву» [А. Гарри, Дорогу автомобилю // А. Гарри, Паника на Олимпе]. В среднеазиатском, «турксибском» варианте роль лошади отдается верблюду, глядящему на поезд, нюхающему рельсы и т. п. [кадры из фильма «Турксиб», КН 32.1929]. Смена лошади стальным конем: «Ленинский завет — пересесть с убогой крестьянской клячи на лошадь машинной индустрии — осуществляется»; «Вы помните толстовского Холстомера? Его вытесняет Форд» [Пж 18.1930; А. Зорич, Русская душа // А. Зорич, Рассказы]. Сравнение живого и стального коня, с предпочтением второму: «Вы восхищаетесь Холстомером — меня не меньше восхищает Фордзон, великолепное создание ума и рук человека. Он в один день вспахивает поле, на котором целую неделю топтались бы, обливаясь поэтическим потом, эти ваши милые брюхатые лошаденки старой России! Я нахожу такую же волнующую прелесть в шуме мотора, какую вы испытываете, слушая, как ржет жеребенок в ночном» [Зорич, там же].
6//3
Автомобиль — не роскошь, а средство передвижения! — Вопрос о том, что такое автомобиль — роскошь или предмет первой необходимости, — дебатировался еще до революции: «Автомобиль все еще составляет до известной степени предмет роскоши», — пишет инженер И. Юровский в «Ниве» [Предшественники современного автомобиля, Ни 10.1912].
Вполне естественно, что вопрос этот всплыл и в советскую эпоху. Ряд критиков утверждал, что автомобиль — буржуазный экипаж, ненужный трудовому народу. Перевес, однако, получает мнение, что «из предмета роскоши, которым автомобиль был еще 10–15 лет назад, он теперь начинает превращаться в предмет первой необходимости» [Безбожник у станка 11.1926; цит. по: Брикер, Пародия и речь повествователя…]. Один из активных пропагандистов автодела Н. Осинский заявляет: «Наша задача — за 10–15 лет посадить на автомашину каждого рабочего и крестьянина СССР». Критикуя крестьянство, которое «боится большого налога на автомобиль как на роскошь», он выдвигает лозунг «Автомобиль для всех» [Автомобилизация СССР]. Эти идеи разделяет и А. Гарри: «Автомобиль в нашей стране становится предметом широкого потребления, острейшая потребность в нем ощущается так же сильно, как, например, потребность в обуви, в готовых костюмах, в пуговицах, ложках или подтяжках» [Паника на Олимпе].
Что касается самой фразы «Автомобиль — не роскошь, а средство передвижения!», то ее образцом послужила, видимо, известная реклама парикмахерских: «Одеколон — не роскошь, а гигиена». В фельетоне Ильфа и Петрова «Пытка роскошью» (1932) говорится о подмосковной парикмахерской, на которой висит «обыкновенный клич: «Одеколон — не роскошь, а гигиеническое средство»». В одном из рассказов об эпохе нэпа приводится вывеска: «Культурная парикмахерская. Употребляйте одэколонь. Одэколонь не роскочь, а гигиена» [Н. Е. Русский, Янтарное ожерелье, Возрождение, 53.1956: 60]; то же — в ИЗК, 275.
Применение этой парикмахерской формулы к автомобилю уже наметилось в разговорном юморе эпохи ЗТ: ««Автомобиль — не роскошь, а гигиена», — говорил нам чебоксарский парикмахер» [Л. Кассиль, Розыгрыш скоростей, КН 17.1930]. В задорно-шутливом контексте, с вероятной ориентацией на одеколонную рекламу, звучит этот штамп в речи энтузиаста автодела: «Автомобиль в реконструктивный период не роскошь, а необходимость» [К. Клосс, Школа шоферов, ТД 04.1930]. Употреблялась эта формула и в серьезном тоне — например, в «Правде», среди рабочих корреспонденций на бытовые темы: «Удобства не роскошь, а необходимость» [Пр 27.12.29; указал К. В. Душен ко].
6//4
