Романы Ильфа и Петрова полностью

Как ни старались часто сменявшиеся начальники изгнать из «Геркулеса» гостиничный дух, достигнуть этого им так и не удалось. Как завхозы ни замазывали старые надписи, они все-таки выглядывали отовсюду… [до конца абзаца]. — В начале 20-х гг. многие гостиницы, рестораны, гимназии, церкви и т. п. были наскоро переоборудованы в советские канцелярии. В «Дьяволиаде» М. Булгакова (1924) описываются учреждения, где рядом с новыми надписями: «Справочное», «Начканцуправделснаб» — проступают старые: «Отдельные кабинеты», «Дежурные классные дамы», «Дортуар пепиньерок» ит. п. Интересно, что начало этой традиции удается локализовать с полной точностью: время — октябрь 1917, место — учреждение № 1 советской России — кабинет В. И. Ленина в Смольном институте. На его двери значилось «Классная дама». На других дверях штаба революции виднелись «фарфоровые овальные дощечки с надписями «девичья» или «гранд-дама»» [Лапшин, Художественная жизнь Москвы и Петрограда, 207; Жига, Начало, 25].

Начало главы имитирует «Воскресение» Л. Толстого: «Как ни старались люди, собравшись в одно небольшое место несколько сот тысяч, изуродовать ту землю, на которой они жались, как ни забивали камнями землю, чтобы ничего не росло на ней, как ни счищали всякую пробивающуюся травку… — весна была весною даже и в городе. Солнце грело, трава, оживая, росла и зеленела везде, где только не соскребли ее, не только на газонах бульваров, но и между плитами камней…» [курсив мой. — Ю. Щ.]. Эти вводные фразы «Воскресения» были свежи в памяти публики в 1930–1931 благодаря только что поставленному спектаклю МХАТ, где их произносил народный артист СССР В. И. Качалов, исполнявший роль «от автора».

11//2

Служащие помельче занимались в рублевых номерах четвертого этажа, где останавливались в свое время деревенские батюшки, приезжавшие на епархиальные съезды… и т. д. — Соавторы пользуются формой, принятой при описании гостиниц. Ср.: «В этих приютах останавливались по большей части иногородные купцы, приезжавшие в Москву по делам, со своей квашеной капустой, с соленой рыбой…» и т. д. [Щедрин, За рубежом, гл. 4]; «Эта гостиница не считалась самой дорогой, но в ней всегда останавливались очень солидные коммерсанты, преимущественно иностранцы, артисты, писатели, журналисты, приезжающие из провинций помещики…» [Колесников, Святая Русь, 208]; «Здесь… в номерах жили коммивояжеры, торговцы, интенданты, нажившиеся на военных поставках, здесь шиковали дворяне, приезжавшие из своих имений в губернский город покутить» [Н. Коробков, Нежные воспоминания детства // Ты помнишь, товарищ…].

11//3

В белых ваннах валялись дела… [до конца абзаца]. — Новелла Поля Морана «Ночь в Портофино-Кульм» дает сходную деталь при описании номеров нью-йоркской гостиницы «Уолдорф-Астория», занимаемых приезжим знаменитым писателем: «Ванная комната служила архивом, и ванна была полна рукописей и писем; пишущая машинка стояла на сиденье туалета» [Моран, Закрыто ночью (русский перевод 1927)].

11//4

В одном из таких номеров, в номере пятом, останавливался в 1911 году знаменитый писатель Леонид Андреев. — Л. Андреев бывал в Одессе, см. его очерк «На юге» [Поли. собр. соч., т. 6].

Как на дверях и стенах «Геркулеса» проступают старые надписи, так и в его описании различимы несколько известных мотивов, в частности:

(а) «несмываемые, нестираемые слова, пятна, изображения» — как кровь на руке леди Макбет или самовосстанавливающиеся буквы на шагреневой коже в романе Бальзака. Пародию на тот же мотив находим в ДС 2: несмываемая неприличная надпись на бюсте Жуковского;

(б) «старый дом, замок, парк или отель», населенный тенями прежних владельцев, хранящий память о некогда разыгравшихся в нем драмах, периодически пробуждающийся к призрачной жизни, приносящий несчастье новым обитателям (ср.: Я. Полонский, «Миазм»; А. Ахматова, «Поэма без героя»; Стивен Кинг, «Сияние» и др.). Демонологические мотивы и далее связываются с «Геркулесом» и другими советскими учреждениями [см., например, ЗТ 15//6 и 9; ЗТ 24//15 и 16, и др.].

11//5