В литературной топографии коммунальной квартиры уборная наделена особой символической значимостью. В «Рваче» И. Эренбурга полупомешанный от страха профессор кончает с собой в уборной, «в этом темном и вонючем сердце квартиры № 32, под надписью «Мочить не разрешается»» [Жизненность одних. Нежизненность других]. Тема смерти в коммунальной уборной затронута и в «Самоубийце» Н. Эрдмана [д. 1, явл. 4-10]. В рассказе И. Ильфа уборная характеризуется как «изразцовая святая святых» жильца Мармеладова, любителя письменных предписаний и запретов [Разбитая скрижаль]. Уборная как нельзя более подходит на роль сатирической эмблемы: это храм «материально-телесного низа» и отбросов (каковые могут ассоциироваться с архетипом смерти-возрождения), а в плане сюжета и композиции это общий для всех, постоянно функционирующий узел, около которого разгораются квартирные страсти [см.: Романов, Товарищ Кисляков, гл. 4, 35]. Другим подобным местом, с несколько ослабленным, но все же ощутимым подтекстом низа и перерождающего огня, является кухня — пункт сбора всех жильцов, сцена многих квартирных трагикомедий.
13//32
Лоханкин еще не постигал значительности происходящего, но уже смутно почудилось ему, что некое кольцо готово сомкнуться. — Ср. у З. Гиппиус:
13//33
…[Гигиенишвили] ударом в спину вытолкнул его на середину кухни… Здесь собралась вся квартира… С антресолей свешивалась голова ничьей бабушки. — Телесное наказание «всем миром» описано Некрасовым:
Не разбирающийся в событиях периферийный наблюдатель (старик, ребенок, животное и т. п.) — типичный персонаж в сценах важных собраний и советов. Ср. собрание жильцов пансиона у Достоевского: «Сверху, с печки, с испуганным любопытством глядели головы Авдотьи-работницы и хозяйкиной кошки-фаворитки» [Господин Прохарчин]; чтение манифеста 19 февраля 1861 в крестьянской избе:
13//34
— Что? Общее собрание будет? — спросил Васисуалий Андреевич тоненьким голосом. — Будет, будет, — сказал Никита Пряхин, приближаясь к Лоханкину… — Ложись! — закричал он вдруг, дохнув на Васисуалия не то водкой, не то скипидаром. — «Он так много и долго пьет, что изо рта у него пахнет уже не спиртом, а скипидаром» [ИЗК, 242].
Сходный диалог, при параллелизме ролей и общего контекста, происходит между инженером Перри и палачом в «Епифанских шлюзах» А. Платонова (1927): «Остался… [палач] — огромный хам, в одних штанах на пуговице и без рубашки.
— Скидывай портки!
Перри начал снимать рубашку.
— Я тебе сказываю — портки прочь, вор!..
— Где ж твой топор? — спросил Перри…
— Топор! — сказал палач. — Я и без топора с тобой управлюсь!»
Другая возможная перекличка Пряхина с платоновским палачом — наличие сходных эпитетов в соответственных «дескриптивных зонах» этих персонажей: «…скатился в объятия
В чеховской «Палате № 6» интеллигента Андрея Ефимыча истязает сторож, отставной солдат Никита, имеющий черты сходства с Пряхиным и подобными ему (в частности, приказывает Андрею Ефимычу раздеться). Другое возможное созвучие с этим рассказом см. выше, в примечании 17.
13//35
