Едва ли случайно выбор соавторов во втором романе остановился именно на рогах и копытах. По сравнению с когтями и хвостами, печами и трубами они несут наиболее широкие смысловые коннотации, выходящие за пределы демонической сферы; например, они ассоциируются с домашним рогатым скотом и с песенкой о печальной судьбе «серенького козлика», от которого волк оставил «рожки да ножки».
Ранее мотив учреждения, заготовляющего рога и копыта, фигурировал в высоком романтическом ключе у И. Сельвинского в стихотворении «Алло, Русь!» (1925). Рога и копыта, экспортируемые на Запад за золото, оборачиваются для Советской России рогом изобилия 1. Между прочим, поэт связывает данный мотив с темой переработки (рециклизации), которая у него звучит мажорно:
Заготовка рогов и копыт приобрела особую злободневность зимой и весной 1930 в связи с массовым забоем скота крестьянами в ответ на коллективизацию. Это явление было всем известно и актуально в год действия ЗТ. Журналистка Татьяна Тэсс в очерке «Самим себя накормить» напоминает, что «кулак не будет кормить рабочих белым хлебом… И потому, взамен перебитого, порезанного кулаками скота нам нужно самим организовать фабрики мяса» [Ог 30.10.30]. О продаже крестьянами рогов и копыт на клей упоминает хорошо осведомленный в советских делах Рукейзер [Working for the Soviets, 215]. «Успехам» колхозного движения вторит рост бендеровской конторы (правда, уже без участия Остапа). Если в ЗТ 15 туда являлся лишь один мужик с мешком грязных рогов, то в ЗТ 35 в ворота «Гособъединения Рога и Копыта», украшенные портретами вождей, въезжают «трехтонные грузовики, нагруженные доверху кондиционными рогами и копытами». Предположить указанный символизм тем логичнее, что ведь и первое появление бендеровских «Рогов и копыт» на месте пяти частников имело сходный историко-символический характер, знаменуя смену нэпа новым курсом на индустриализацию и коллективизацию [см. ЗТ 14//23, а также выше, примечания 1–3]. Между появлением вывески в ЗТ 14, приходом мужика с рогами в ЗТ 15 и грузовиками в ЗТ 35 определенно прочерчивается связующая линия. Тот факт, что «Рога и копыта» как имя учреждения были придуманы еще в доколхозную эпоху, этой гипотезе не мешает, ведь старые мотивы всегда могут получить актуальность и новый стимул к жизни в изменившихся обстоятельствах.
15//7
В душе я бюрократ и головотяп. Мы будем заготовлять что-нибудь очень смешное, например, чайные ложечки, собачьи номера или шмуклерский товар. — Шмуклер (из еврейско-немецкого: Schmuckler — позументщик) — ремесленник, производящий шнуры, кисти, бахрому [Даль, Фасмер]. Об одном применении чайных ложечек см. ЗТ 35//10.
Бюрократизм и головотяпство — пороки советского аппарата, часто обличаемые в массовых кампаниях и в прессе 1929–1930. Под головотяпством понималось неумелое хозяйствование, приводящее к непомерным затратам, порче материала, выпуску ненужной продукции при нехватке нужной и т. п. См. в «Правде» заголовки вроде: «Памятник головотяпству» (о строительстве грандиозного моста через реку Пахру якобы в память Ленина); «Рационализация — головотяпство» (о технических новшествах, приведших к исчезновению товаров в магазинах); «Овощи погибают, головотяпы живы!»; «Посеяли капусту, выросло… головотяпство»; «Не плодоовощной рынок, а базар головотяпов» (о перебоях в снабжении овощами) и т. п.
Слово восходит к «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина: «Головотяпами… прозывались эти люди оттого, что имели привычку «тяпать» головами обо все, что бы ни встретилось на пути. Стена попадется — об стену тяпают; богу молиться начнут — об пол тяпают…» [О корени происхождения глуповцев].
