В этих эпизодах проявляется и более универсальный мотив: «извлечение друга» из-под власти чуждых сил, которым удалось овладеть его душой и памятью. Ср. «Вокруг света в 80 дней» Ж. Верна (Паспарту в цирке, гл. 23), «Каштанку» Чехова (сцена в цирке, возможно, зависимая от предыдущей), фильм «Охотник на оленей» М. Чимино (трагическая сцена с «русской рулеткой» в конце фильма, когда вьетнамский ветеран [Р. Де Ниро] пытается вызволить своего утратившего память друга [К. Уокен] из гибельного азиатского притона и отвезти его на родину) и многочисленные другие сюжеты, где друзья или родные пускаются на поиски героя, покинувшего родной дом, забывшего свою личность, имя и среду, — такие, как «Повесть о Савве Грудцыне», «Станционный смотритель», «Дэвид Копперфилд» (странствия м-ра Пегготти в поисках Эмили), «Зигфрид и Лимузэн» Ж. Жироду и др. Увещаниями, а то и хитростью пытаются они пробудить в герое воспоминание о его прошлом, о местах и событиях, связанных с прошлым (баллада «Емшан» А. Майкова, «Дама с камелиями»/«Травиата» с арией отца: «Ты забыл край милый свой, бросил ты Прованс родной» и др.). Вопреки названию комментируемой главы, библейская притча о блудном сыне к этому типу сюжетов не относится.
Популярность данного сюжета питается его архетипическими корнями. В мифологии разных народов распространен мотив ухода/увода героя в другой (удаленный или потусторонний) мир, что сопровождается амнезией, а затем его возвращения/привода назад и восстановления памяти. В древних своих версиях — например — индийских, миф этот интерпретируется как духовная смерть, как временное забвение человеком своей высшей сущности ради земных забот и наслаждений [см. об этом: Eliade, Myth and Reality, 114–118]. Напротив, в антирелигиозных произведениях новой литературы, как в случаях Арамиса — Бамбучи — Козлевича, именно уход в духовную (церковную) сферу рисуется как недоразумение, а возвращение в мир светских интересов — как восстановление нормы. Для соавторов ЗТ, специализирующихся в выворачивании наизнанку вековых архетипов, такая инверсия особенно естественна и предсказуема.
17//2
Всех дезавуирую! — Неологизм 20-х гг.: «Ленинградская организация дезавуируется ленинградскими рабочими-коммунистами» [Пр 1926; см. Селищев, Язык революционной эпохи].
17//3
Костел… врезался в небо, колючий и острый, как рыбья кость. — Внушительное здание одесского костела отражено в литературе не раз. Л.Пантелеев упоминает «тот черный костел, который возвышался тогда своей острой готической колокольней в центре города и который так ярко… изображен на последних страницах бунинских «Снов Чанга» «[Приоткрытая дверь, 149]; у Бунина описан не столько сам костел, сколько богослужение в нем. Ту же метафору, что у соавторов, находим в современном очерке об Одессе: «Готическая колокольня вонзилась в небо» [С. Борисов, По Черному морю, КН 26.1927]. В мемуарах Ю. Олеши отложились детские впечатления, по духу сходные с соавторским описанием: «Вот ступени, поднимаюсь, и вот я среди полумрака и прохлады каменных, а может быть, и железных сеней костела… Я видел стоявшие вдоль стен на высоте второго этажа статуи ангелов в как бы отворачивающихся от зрителя ракурсах» [Ни дня без строчки, 97–98] — ср. в ЗТ «железная решетка», «жестяные флаги», «двери, обитые обручным железом», «каменные идолы, прятавшиеся от дождя в нишах», «барельефные святые» 1.
17//4
— Охмуряют! — крикнул Остап… — Под сладкий лепет мандолины. — «Под сладкий лепет мандолины» — измененная строка из «Последнего танго» в версии П. Германа (аранжировка Дм. Покрасса):
17//5
— Эй вы, херувимы и серафимы! — сказал Остап, вызывая врагов на диспут. — Бога нет! — Сцена не могла не вызывать в памяти читателей публичные диспуты между А. В. Луначарским и обновленческим митрополитом А. И. Введенским в 1923–1924. Об этих диспутах под общим названием «Есть ли Бог?» рассказывает Э. Миндлин [Необыкновенные собеседники, 234–241]. Это был, однако, лишь наиболее знаменитый из диалогов такого рода; диспуты на религиозные темы между коммунистическими агитаторами и священнослужителями велись в 20-е гг. повсеместно как в городах, так и в провинции, вызывая оживленный интерес [см., например, Громов, Перед рассветом, 88; Борисов, 75 дней в СССР, 49; Катаев, Огонь, и др.]. «Каждый приходил с толпой своих сторонников, и начиналась неистовая словесная битва, потрясавшая сердца», свидетельствует Н. Чуковский [Литературные воспоминания, 174].
По поводу этого места В. Шкловский замечает, что спор с ксендзами имеет аналогию в плутовском романе — в мотиве «спора шута с раввином» [Шкловский, «Золотой теленок» и старинный плутовской роман].
17//6
