Я вставлю себе золотые зубы и женюсь, ей-богу, женюсь, честное, благородное слово! — Сатириконовские интонации (ср.: «Женюсь… право, право… честное слово, женюсь!» [А. Бухов, Вчера, сегодня, завтра, НС 14.1916]), вероятно, подхваченные из речевых или литературных клише, которые еще предстоит выяснить. Ср., впрочем, сходные мечты маленького чиновника у Чехова: «Ставши бухгалтером, куплю себе енотовую шубу и шлафрок. И, пожалуй, женюсь» [Из дневника помощника бухгалтера].
20//7
Но тут заговорщики заметили, что из-под зеленых конторских занавесок пробивается свет… За письменным столом… сидел Остап Бендер и что-то быстро писал. — Писатель! — сказал Балаганов, заливаясь смехом и уступая скважину Паниковскому. — Сходная сцена, — когда герой «в ночь перед решительным боем» приводит в порядок дела и что-то пишет в своем кабинете, тогда как недалекие подчиненные подсматривают и делают свои комментарии, — есть в «Смерти Вазир-Мухтара» Ю. Тынянова (1929):
«Сашка… читал на ночь любимую свою поэму «Сиротка», сочинение господина Булгарина. Потом он улегся. Грибоедов сидел у себя, и окно его было освещено. — Все пишет, — сказал казак, взглянув в окошко со двора. — Да, дела, — зевнул другой» [Х.11; другое созвучие с этим романом в этой же главе см. ниже, в примечании 10].
20//8
У него было изнуренное лицо карточного игрока... [до конца абзаца]. — Сравнение Бендера с карточным игроком будет продолжено в ЗТ 23, где ему изменит счастье: «Игрок, ухвативший на рассвете счастливую талию и удивлявший весь стол, неожиданно в десять минут спустил все…».
Пассаж в стиле Толстого: ср., например, отступление о пчеловоде [Война и мир, III.3.20]. У Толстого есть и прямая параллель к сравнениям с игроком здесь и в ЗТ 23: «Наполеон [при Бородине] испытывал тяжелое чувство, подобное тому, которое испытывает всегда счастливый игрок, безумно кидавший свои деньги, всегда выигрывавший и вдруг, именно тогда, когда он рассчитал все случайности игры, чувствующий, что чем более обдуман его ход, тем вернее он проигрывает» [III.2.34]. См. ЗТ 2//27; ЗТ 32//8.
20//9
Для Остапа уже не было сомнений. В игре наступил перелом. — Слово «перелом», возможно, введено не без оглядки на частоту его употребления в статьях и лозунгах 1929–1930: «Год великого перелома», «Начало перелома» [передовицы ЛГ 02.12.29 и 16.09.29, статья И. Сталина в Пр 07.11.29], «Производственный перелом в Донбассе» [обложка Ог 30.10.30] и др. Слово это, впрочем, мелькает и в более ранней советской публицистике, например: «Наконец, обозначился перелом» [в Гражданской войне; Л. Сосновский, Советская новь, 30].
20//10
Множество людей… внезапно посыпались в стороны, и на передний план, круша всех и вся, выдвинулось белоглазое ветчинное рыло с пшеничными бровями и глубокими ефрейторскими складками на щеках. — «В облаке перед ним светилось чье-то чудное лицо. Непрошенное, незванное, явилось оно к нему в гости…» [Гоголь, Страшная месть]. «Померещилось ему, что голова арестанта
Выражение «ветчинное рыло» есть в ИЗК, 273. На ассоциации с ветчиной наводит и сама фамилия Корейко.
В «Смерти Вазир-Мухтара» Ю. Тынянова лицо предателя капитана Майбороды «было сизо-бритое, цвета розового с смуглым, как тронутая тлением ветчина» [IV. 13].
20//11
Остап поставил точку, промакнул жизнеописание прессом с серебряным медвежонком вместо ручки… — Эту вещь упоминает С. Горный среди предметов ушедшего быта: «Серебряный медведь-пресс-папье, из стилизованного, дырчатого, какого-то рябого серебра: по-видимому, это должно было означать шерсть звериную, начесы металла… На зазубринках, маленьких серебряных космах игрушечного медведя — повисла, зацепилась жизнь…» [Только о вещах, 18].
20//12
