«Ну ты,
Буфеты Одесского общества искусственных минеральных вод, в одном из которых прохлаждаются Паниковский и Балаганов, были основаны в 1829. «Помещались в Малом переулке, на Николаевском бульваре, вблизи Александровского парка, на Дерибасовской, на Гаванной ул., в Пассаже и др.» [из одесского путеводителя 1905; цит. в кн.: Ильф А., ЗТ, 425].
20//2
— …Я вам скажу, Шура: Фунт — осел!.. Бендер — осел!., [и далее: ] Вы знаете, Шура, как я вас уважаю… но вы осел. — Очередные элементы «еврейского стиля» у Паниковского. Ср.: «Мосье Боярский, я уважаю вас как фирму» [Бабель, Закат, сц. 1]; «Ты осел, Файвель» [В. Сольский-Панский, Шантажист, ТД 09.1927].
20//3
…Полтинничная манишка… взвилась вверх, свернувшись, как пергаментный свиток. — Манишка Паниковского отсылает нас к другому оборванцу с намеками на былую респектабельность — Мармеладову; у того «из-под нанкового жилета торчала манишка, вся скомканная, запачканная и залитая» [Преступление и наказание, 1.2]. Густо-барочное описание хитроумных устройств, которыми скрывают свою наготу обнищавшие дворяне (картонные круги, привязываемые вместо штанов; чулки, спускающиеся от колен вниз лишь на четыре пальца, сапоги, прикрывающие остальное, и т. п.), мы находим у Ф. де Кеведо в «Истории жизни пройдохи по имени Дон Паблос» [гл. 15]. Манишка Паниковского напоминает также о портупее Портоса в «Трех мушкетерах» А. Дюма, которая была расшита золотом спереди и сделана из простого, грубого материала со спины, прикрытой плащом [гл. 4]. Как мы знаем, в истории другого антилоповца — Козлевича — имеются параллели с другим мушкетером, Арамисом [см. ЗТ 17//1].
20//4
Отлил себе золотые гири, покрасил их в черный цвет и думает, что никто не узнает. — Идея Паниковского о якобы золотых гирях Корейко имеет прецеденты в недавних исторических легендах. Так, в мемуарах Б. Ширяева о Соловках рассказывается о заключенном Слепяне, имевшем в начале 20-х гг. типографию в Себеже:
«Типография служи[ла] одновременно базой для переброски за границу крупных ценностей, главным образом золота. Она была на подозрении и обыскивали ее каждую неделю, но безрезультатно. Слепян сплавлял золото в слитки, подобные по форме слиткам типографского металла, покрывал поверхность их этим же металлом и держал на самом видном месте. — Бывало так, — рассказывал он, — закончат обыск, протокол пишут, а я эти же слитки на их бумаги кладу, чтобы не разлетались…» [Ширяев, Неугасимая лампада, 124; указал Д. Аране].
20//5
Я не Бендер. Я честный! — Ср. этот оборот у героев Шолом-Алейхема: «Нет, Хаим, я тебя ругать не стану. Я — не ты»; «Ты ведь не Курлендер, ты собственным умом это можешь понять»; «Я не Берл Чапник, у меня имеются другие дела» и т. п. [Мариенбад, Собр. соч., т. 6].
20//6
