Бег на кинофабрике. — Безостановочный бег, «бушующий поток киножизни», «треск, шум, гам, крики» отмечаются как типичные черты кинофабрики в фельетонах. В одном из них посетитель, подобно Бендеру, «вошел и через минуту закружился в потоке» [Ил. Трауберг, Кинокарьера, КП 25.1926]. Начиная со слов «Люди в синих беретах… по этим же лестницам бежали вниз» до «Остап со всего ходу вскочил в большой кабинет…» описание дня кинофабрики в ЗТ выдержано в терминологии конских бегов (и, в отдельных местах, скачек): «бежал ноздря в ноздрю», «выдвигаясь на полкорпуса вперед», «сбился с ноги и позорно заскакал» и т. д. Объяснения требует лишь одно выражение, чья принадлежность к лошадиной лексике от неспециалиста скрыта: «Легко выбрасывая ноги
Беготня (по улицам, по свету) как метафора бессмысленной суеты и бесцельно проживаемой жизни — мотив, популярный еще в античности и распространенный в сатирико-дидактической литературе позднейших времен (из русских примеров назовем «Горелки» Державина).
24//10
Немого кино уже нет… Звукового кино еще нет. — Время действия ЗТ совпадает с первыми шагами отечественного звукового кино. Первый опыт «говорящей фильмы» (немецкая система «Три-Эргон») предпринят в начале 1927 [Л. Сосновский, Немой заговорил, Ог 16.01.27]. В 1930 выпущены сборные звуковые программы, состоявшие из кинохроники, агитпропа и концертных номеров. Первые полнометражные фильмы — «Путевка в жизнь», «Златые горы», «Одна» — вышли лишь в 1931. Утверждение, что «немого кино уже нет», неточно: оно продолжало существовать еще ряд лет (до 1935) параллельно с начинающимся звуковым. В 1930 велись дискуссии о звуковом кино; критиковались медленность, неэффективность и дороговизна работ по его созданию, как, например, в карикатуре «Крокодила»: «
24//11
За столом боком сидел маленький человек с бедуинской бородкой и в золотом пенсне со шнурком. — По свидетельству В. Ардова, данный персонаж — глухой, управляющий звуковым кино, — «списан с журналиста А. Зорова» [Письмо В. Ардова к А. Вулису; цит. по кн.: Вулис, Вакансии в моем альбоме, 213; имя журналиста нам неизвестно; исправление на «А. Зорич» не годится, так как последний был молод и не похож на это описание]. В атмосфере дискуссий о звуковом vs. немом кино, конечно, напрашивались шутки о глухоте, немоте, обучении речи и т. п. Е. Кузьмина вспоминает, что за недоверие к звуковому кино коллеги советовали ей записаться в общество глухонемых [О том, что помню, 254]. Совет записаться в какую-то организацию как якобы конгениальную собеседнику — ходячий род подшучивания над ним (ср. ДС//24).
24//12
— Вот, например, я! — сказал вдруг швейцар… [до конца абзаца]. — Погоня за типажами — прежде всего на роли отрицательных и классово чуждых персонажей — отличительная черта киноиндустрии 20-х гг., стремящейся к подчеркнутой, плакатной характерности. Эта тенденция проявилась в фильмах С.М. Эйзенштейна «Октябрь» и «Генеральная линия» с их отталкивающими масками кулаков, меньшевиков, городовых и др. Большим успехом на кинофабриках пользовались хромые, горбатые, нищие, типажи бандитов, проституток, беспризорных [А. Лугин, За золотым руном, КН 27.1927; Леонов, Вор, 238]. Был велик спрос на бороды. М. Кольцов отмечает, что его нелегко удовлетворить, ибо «рабочие все поголовно бреются» [Кинококки]. Таким образом, швейцар — фигура ультраконсервативная, одна из комических окаменелостей старого режима (и в этом родственная фигуре извозчика, см. ЗТ 13//23) — остается одним из немногих образцов бородатого мужчины в городах [см. ЗТ 8//4].
