В фельетоне «1001-я деревня» Ильф и Петров резко критикуют поэтику типажей, и в частности звероподобных бородачей-кулаков из «Генеральной линии». Находясь под влиянием классического реализма (особенно Петров, как и его брат В. Катаев), соавторы недолюбливают эстетику социальных масок и штампов, столь сильную в творчестве Эйзенштейна и Мейерхольда (ср. также их театральную пародию в ДС 30), хотя их собственная «вторичная», антологическая поэтика является более умеренным проявлением тех же авангардных вкусов [см. Введение, раздел 4].
Ловля киноработниками типажей для съемки послужила поводом для многих новелл и юморесок. В двух из них, почти одинаковых по сюжету, рассказ ведется с точки зрения нищего бродяги, используемого в картине, где он играет самого себя. Судьба его та же, что и в пассаже со швейцаром в ЗТ: кинофирма вовлекает подобранного на улице человека в съемки, якобы сулящие тому массу благ, и начинает бесцеремонно распоряжаться его жизнью. Ему не позволяют мыться, брить бороду, не дают завести себе приличную одежду и т. п. Выжав из «актера поневоле» все, что можно, его бросают на произвол судьбы. Когда картина готова и фигура нищего имеет успех, грязную и обтрепанную «кинозвезду» даже не пропускают в кинотеатр. [В. Черный, Кино-артист, КП 40.1927; Антон Амнуэль. Киноудача, КП 06.1928.] Сходный с ЗТ монолог — жалобы бородача-булочника, играющего в историческом фильме Николая II, — находим в пьесе В. Катаева «Растратчики» (по его одноименной повести): «Вся моя жизнь загублена из-за этой контрреволюционной бороды, чтоб она отсохла» [д. 2].
Вербовке исполнителей и погоне за типажами посвящен ряд кинофельетонов И. Ильфа: «Белые комики», «Улица на просмотре», «Раскованная борода», «Золотая серия», «Великая плакса», «Проба актеров», «Тигрицы и вампиры» и др. [1925–1926; современные публикации по большей части не разысканы; по рукописям опубл. в кн.: Ильф, Путешествие в Одессу (2004)].
24//13
Летошний год сняли немой фильм из римской жизни. До сих пор отсудиться не могут по случаю уголовщины. — О кинохалтуре тех лет, о фильмах, имевших «узкосудебный интерес», см. ЗТ 3//15. Одесская киностудия производила в 20-е гг. немало фильмов из римской жизни: «В Одессе фабрикуются цельные «Кво-вадисы» и «Кабирии», с колизеями, малофонтанными гладиаторами, центурионами с Молдаванки и безработными патрициями, набранными на черной бирже. Ставится нечто весьма древнее — «Спартак», — естественно, получается восстание рабов в волостном масштабе» [И. Ильф, Мадридский уезд // А. Ильф, Путешествие в Одессу (2004)]. В записных книжках Ильфа разрабатываются фантазии об оккупации древними римлянами Одессы [там же, 360–365].
24//14
— Мой сценарий «Шея»… — Короче, — сказал Супругов. — Сценарий «Шея»… — Вы говорите толком, что вам нужно? — «Шея»… — Короче. Сколько вам следует? — «Короче» — одно из словечек бюрократа: «Кто рот ни раскроет сквозь решетку, он ему говорит одно только слово: «короче!» Короче. Короче. Каркает, как ворон на суку» [Булгаков, Лжедмитрий Луначарский (1926), Ранняя несобранная проза]. Формула «короче!» не раз встречается в фельетонах В. Катаева [например, «До и По», «Гранит науки» (1926)]. Мы находим ее в пьесе А. Файко «Учитель Бубус» [д. 2]:
«Секретарь: Господин коммерции советник, я уполномочен президиумом Торговой палаты довести до вашего… Ван Кампердафф: Короче! Секретарь: Господин коммерции советник, я уполномочен Презид… Ван Кампердафф: Короче! Секретарь: Господин коммерции советник, я упол… Ван Кампердафф: Короче! Скретарь: Я… Ван Кампердафф: Короче! Секретарь: (мычит) Мм… мм… мм… Ван Кампердафф.: Короче! Короче! Короче!»
Этот стереотип намечался уже в дореволюционной юмористике. Ср. сцену, где репортер пытается получить интервью у ученого:
