Сенная диета Репина, получившая громкую известность, была одним из курьезов щедрой на чудачества российской belle epoque. Ее не обошли вниманием и учителя Ильфа и Петрова — сатириконовцы: "Марья Николаевна... была склонна к „новому искусству", любила Сологуба, Блока, „Аполлон", сено и солому а 1а Репин..." [О. Л. Д’Ор, Стилизованная елка // О. Л. Д’Ор, Рыбьи пляски]. "Товарищи! Все на сенокос! В сене наша будущность..." [проповедует г-жа Нордман в фельетоне — О. Л. Д’Ор, Ст 29.1912]; "[Голодным французам в Москве 1812 г.] осталось одно сено, но не было госпожи Нордман-Северовой, чтобы сварить им из сена бульон, курицу и компот" [Всеобщая история, обработанная "Сатириконом", 235]. В сознании публики имя художника прочно связалось с сеном: "Я слышал своими ушами в Крыму, в санатории, как, получив известие, что Репин скончался, одна вдова профессора, старуха, сказала другой: „Тот самый, что сено ел". Услышав эту чудовищную характеристику Репина, я, конечно, не мог не подумать, что в подобной его репутации виновата, в сущности, Наталья Борисовна" [Чуковский, Современники].
20//12
Я здесь, Инезилья, стою под окном. — Цитата из романса Глинки на слова Пушкина. Текст романса: Я здесь, Инезилья, / Стою под окном, / Объята Севилья / И мраком и сном — слегка отличается от пушкинского (Я здесь под окном) [см.: Алексеев, Из истории..., 159].
20//13
Совершенно разошедшиеся демоны... повезли парочку в кино "Арс". — Старый кинотеатр на Тверской, 61, недалеко от Триумфальной площади. Позже в этом здании разместился драматический театр им. К. С. Станиславского.
20//14
...Ипполит Матвеевич повез Лизу в "Прагу", образцовую столовую МОСПО... — Ресторан в начале Арбата, существует до сих пор. До революции там "собиралась богемно-купеческая и артистическая Москва"; вдоль ресторана тянулся "хвост высокосаночных лихачей" [Степун, Бывшее и несбывшееся, т. 1: 316]. В 1927 слово "ресторан" в госсекторе не применялось: в справочнике "Вся Москва" даже самые большие рестораны — "Прага", "Гранд-Отель", "Европа", "Савой" — числятся как "столовые". Здоровье и радость — / высшие блага — // в столовой "Мосселъпрома" / (бывшая "Прага" ) [В. Маяковский]. В Одессе "прославленные „кафэ Робина и Фанкони“ стали "идальнями Укр-нархарча" [Д. Маллори, Из вагонного окна, Ог 12.08.28].
20//15
"Прага" поразила Лизу обилием зеркал, света и цветочных горшков. — Те же признаки арбатского ресторана находим в рассказе И. Бунина "Казимир Станиславович" (1916): "...горшки с тропическими растениями, из тех, что переезжают с похорон на свадьбы и обратно" и "...большой зеленоватый зал со множеством широких зеркал..." В последние годы ancien regime это уже не прежний, респектабельный, но "большой низкопробный ресторан". У Бунина заглавный герой, обнищавший, опустившийся дворянин, приезжает в "Прагу", чтобы вспомнить доброе старое время, и оставляет там (а затем в публичном доме) все свои деньги 1. Сходство между романом и рассказом можно видеть также во времени действия (весна — апрель) и в поведении пожилого женолюба, например: "Казимир Станиславович несколько раз выходил из жаркого зала в прохладные коридоры, в холодную уборную, где странно пахло морем..." (ср.: "Ипполит Матвеевич часто вскакивал и, не извинившись, уходил в уборную" — отметим даже параллелизм синтаксиса в первой половине фраз).
20//16
Теперь ему было положительно стыдно за свои баронские сапоги с квадратными носами, штучные довоенные брюки и лунный жилет... — Тупоносые сапоги — признак старомодного вкуса. Ср. Бунина: "[Старый улан] ...в просторном чесучовом костюме и тупоносых башмаках..." [Натали, действие в 1880-е гг.] или воспоминания старого кадета: "...высокие, грубые юнкерские сапоги с широкими, как буква „п“, носами" [Вадимов, Люди и звери, 7].
Стыд Воробьянинова отдает классикой. У Бальзака Люсьен Шардон, попав в Париж, стыдится своего костюма и обуви. "Живое воображение... открыло ему безобразие его отрепий... старомодный покрой и неудачный оттенок этого нелепого синего фрака... Жилет был чересчур короток и в забавном провинциальном вкусе... Нанковые панталоны он встречал только на простолюдинах... Какая женщина могла подивиться красоте его ног в грубой обуви, привезенной из Ангулема?" [Утраченные иллюзии, ч. 2].
20//17
