Решая тему эксцентрически и в духе черного юмора, юмористы изображают соблазн казнокрадства как неодолимую стихию, против которой начальники учреждений воздвигают всевозможные преграды — от слезных призывов к бухгалтерам и кассирам воздержаться от кражи и приказа гнать от учрежденческого подъезда "к чертовой матери всех извозчиков" до блестящей идеи хранить наличность в виде медных монет ("Десять больших мешков, пудов сорок, пусть-ка попробуют сопрут!"); от политики приема на должности кассиров только безруких инвалидов, ибо "руки — орудие растрат", до замены кассиров автоматами [Катаев, Мрачный случай (1925); Б. Перфилов, Яды и противоядия, См 11.1926; Д’Актиль, См 09.1926]. В ленинградском юмористическом листке "Пушка" существовал особый жанр — маленькая хроникальная заметка, чье заглавие было добротным газетным клише-метафорой, а в тексте заметки получало буквальный и неожиданно-озорной поворот. Заметки на тему растраты, например, звучали так:
Юдин спас троих. Неизвестный гражданин, отказавшийся назвать свою фамилию, уговорил трех кассиров не ходить в клуб и не проигрывать казенные деньги" [Пу 12.1926]. (Другой пример этого типа: "Начали жать хлеб. Сестрорецк. Получаемый из Ленинграда хлеб жители перед едой жмут пальцами, чтобы обнаружить гвозди, веревки и прочие посторонние предметы" [Пу 16]).
В более широком плане воробьяниновская растрата, как и ряд других моментов, связанных с компаньонами Бендера, отражает мотив "бестолковых спутников", нередкий в романах с приключениями и путешествиями. Как правило, спутники недальновидны, слабы, хитры, делают глупости и бунтуют против вождя. Классический пример — в "Одиссее" (съедение запретных быков и последовавшие бедствия); в новой литературе мотив представлен у Филдинга (Партридж в "Томе Джонсе", который то злоумышляет против хозяина, то злословит о нем, то уговаривает его прекратить путешествия, то подбивает на нечестные поступки, то сам проворовывается), у Диккенса (дед в "Лавке древностей", проигрывающий общие деньги) и др. Во втором романе соавторов подобный тип представлен в лице Паниковского.
20//23
Ночной зефир / Струит эфир... / Шумит, / Бежит / Гвадалквивир. — Из стихотворения Пушкина "Ночной зефир..." (1824). Стихи положены на музыку многими композиторами, включались в песенники и вошли в народный обиход (например, в рассказе Н. А. Лейкина "Именины старшего дворника" солдат поет его горничной).
20//24
Затем Ипполит Матвеевич подружился с лихачом, раскрыл ему всю душу и сбивчиво рассказал про брильянты. — Веселый барин! — воскликнул извозчик. — "Веселый барин" — из лексикона извозчиков, ср.: "— Гы-ы! —ухмыляется Иона. — Ве-еселые господа!" [Чехов, Тоска]. "Раскрытие души перед извозчиком" — мотив известный; ср. хотя бы Толстого [Юность, гл. 8] или уже упомянутого "Казимира Станиславовича" Бунина, где седок пытается делиться с извозчиком воспоминаниями. В обратном варианте (извозчик пытается рассказать о своем горе седокам) мотив можно встретить в чеховской "Тоске".
1 [к 20//15]. В случае Воробьянинова это сексуальное завершение вечера представлено в нереализованном виде — мы имеем в виду его безуспешный призыв к Лизе "поехать в номера". Другое косвенное напоминание в линии Воробьянинова о бунинском герое может быть усмотрено в письме отца Федора к жене: "Стыдно ему стало, и ушел он от меня прочь, в публичный дом, должно быть" [ДС 20].
2 [к 20//19]. Принципы взаимного именования граждан в культуре нэпа отличались пестротой и пока недостаточно изучены. Любопытный, хотя и очевидно не исчерпывающий комментарий к тогдашней номенклатуре обращений (и при этом только в служебной обстановке) дает юморист В. Ардов:
"Не мешает усвоить некоторые принципы именования сотрудников, к которым вы обращаетесь. А именно: служащие во френчах, кожаных куртках с обильными значками и секретарши с накрашенными губами обзываются „товарищ". Сотрудники в толстовках и пиджаках, украшенные редкими регалиями, охотнее отвечают на обращение „гражданин", а секретарши с декорированным ротовым отверстием намного веселее идут на кличку „барышня" или даже „мадмазель". Старые кассиры в оловянных, нитками скрепленных очках любят, чтобы их называли „папаша"; пожилые уборщицы и курьерши не возражают даже против эпитета „бабушка" или „тетка"" [В. Ардов, Самоучитель хорошего советского тона, Ог 13.02.27]. Некоторые образцы тогдашних обращений и фамильярных именований (главным образом из ДС/ЗТ):
