— Десять стульев из дворца! — сказал вдруг аукционист. — В Зимнем дворце устраивались распродажи императорского белья, обуви, мебели и всяких бытовых предметов. На аукционах Главнауки и Госфонда граждане могли приобретать настоящие и мнимые вещи "из дворца", "царские" и т. п. Спрос на нужное и ненужное был велик (например, нарасхват шли лакейские ливреи). Часть вещей бронировалась для музеев; покупали и театры, но немного, за малостью средств. См. на эту тему очерк "Царская барахолка" [Ог 01.11.25], глумливый фельетон "Портки порфироносца" [Чу 28.1929], рассказы И. Тоболякова "Сапоги" [См 27.1926], М. Зощенко "Царские сапоги" [Бе 10.1927] и др.
21//5
Остап повернулся, выбросил вверх руку и негромко сказал: — Двести. Все головы повернулись в сторону концессионеров. — Ср. "Пиковую даму": "Сколько-с? — спросил, прищуриваясь, банкомет... — Сорок семь тысяч, — ответил Германн. При этих словах все головы обратились мгновенно, и все глаза устремились на Германна" [гл. 6]. "Все головы..." встречаются и с другими сказуемыми: "Ответом [на тост] было громовое ура. Все головы откинулись назад..." [Заяицкий, Жизнеописание С. А. Лососинова, П.9].
Несомненны и другие параллели между этим местом ДС и "Пиковой дамой". В частности, сходна техника, какой в ДС и у Пушкина оттеняется момент проигрыша и узнания о нем. Оба раза фатальный поворот происходит, когда победа уже кажется обеспеченной — туз лег налево, стулья куплены ("Утрата достигнутого" — см.: Shcheglov and Zholkovsky, Poetics of Expressiveness, 138-140). Оба раза игрок, уверенный в победе и погруженный в грезы о богатстве, возвращается к реальности чьими-то словами, т. к. зрительное слежение за игрой у него, по-видимому, отключено: "Дама ваша убита"; "— А почему же двести тридцать, а не двести? — услышал Ипполит Матвеевич".
21//6
Стал виден поезд, приближающийся к Сен-Готарду. — Ср.: "[Гражданину Мечтателеву] вдруг почудилось, что он сидит в экспрессе, медленно ползущем к сен-готардскому перевалу..." [С. Заяицкий, Женитьба Мечтателева (1927), гл. 1].
21//7
Дерут с трудящихся втридорога. — Та же жалоба в сходной ситуации, когда пускающий в ход идейную терминологию сам далеко не безупречен, — в рассказе М. Зощенко "Честный гражданин" (1923): "Сообщаю, что квартира номер 10 подозрительна в смысле самогона, который... варит гражданка Гусева и дерет окромя того с трудящихся три шкуры".
В "Ревизоре" Хлестаков жалуется: "Бездельники! дерут только с проезжающих". В рассказе А. Чехова "В аптеке" больной мысленно ругает медлительного провизора: "Дерут с ближнего втридорога". Интересно, что сюжет рассказа сходен с событиями этой главы ДС: у клиента нехватает шести копеек до полной стоимости лекарства, и он вынужден уйти ни с чем.
21//8
Вот тебе милиция! Вот тебе дороговизна стульев для трудящихся всех стран! Вот тебе ночные прогулки по девочкам! Вот тебе седина в бороду! Вот тебе бес в ребро! — Описание экзекуции отдает сатириконовским юмором: в рассказе А. Аверченко буфетчик дает пощечины провинившемуся половому, приговаривая: "Вот тебе разбитый бокал, вот соусник, вот провансаль..." [Волга].
В связи с этим местом ДС интересен вопрос об оттенках словесного сопровождения различных действий — в частности, физических наказаний и возмездий. Так, более "церебральный" и "педагогический" по своей природе акт сечения сопровождается повтором ("вдалбливанием") одних и тех же форм императива или запрета. Примеры: "...не летай, не летай! Человек ходить должен, а не летать" [ЗТ 13] — валенок для твердолобого дворника репрезентирует современного летчика; "Ходи в дверь, ходи в дверь" — наказание, также дворником, озорного щенка [Чехов, Белолобый], и др. Для побоев, как более импульсивной, эмоциональногой акции, типичнее рассерженный перебор, вспоминание различных провинностей или обид с рефреном: "Вот тебе (за то, другое, третье)". Примеры: сцена избиения Листницкого Мелеховым в "Тихом Доне" ("За Аксинью! За меня! Ишо тебе за Аксинью! За меня!" [1.3.24]) или Паниковского Балагано-вым ("Кто выдумал эти гири? Кто растратил казенные деньги? Кто Бендера ругал?.. Это за твой кефир, гадюка!" [ЗТ 20]). Как видим, здесь глаголы идут уже формах не императива / запрета, а субстантивов с предлогом "за (то-то)", часто с нарастаниением эмфазы. Этот второй случай, очевидно, представлен и в наказании Бендером Воробья-нинова.
21//9
