В знаменитом в свое время романе Аниты Лоос "Джентльмены предпочитают блондинок" (Gentlemen Prefer Blondes, 1927) героиня, ведущая рассказ-дневник, во многом напоминает Эллочку Щукину. Правда, она не домашняя хозяйка, а молодая авантюристка, промышляющая ловлей и обиранием богатых поклонников. Но невежество в речи и бытовом поведении, страсть к дорогим побрякушкам и в особенности то, что соавторы ДС называют "словарем племени мумбо-юмбо", делают параллель между нею и героиней ДС весьма близкой. Житейская мудрость Лорелей (так зовут эту особу) сводится к небольшому списку обкатанных банальностей, ловко применяемых ею по всем поводам, например: "Есть предел почти всему", "Все в конце концов оборачивается к луч-тему", "Все зависит от судьбы", "утонченный — неутонченный" (refined — unrefined), "исправившийся — неисправившийся" (reformed — unreformed), "чудесный" (devine: Paris is really devine), "полезный для образования" (educational), "быть заинтригованным" (intreeged), "знаменитый тем-то" (famous for), "рискованный" (risquay), "быть ничем — быть всем" (London is really nothing; Brains are really everything), "не иметь никакой почтительности" (to have no reverence), "иметь импульсы" (I am so full of impulses) и т. д. Как видим, язык "людоедки Эллочки" — феномен, спонтанно возникавший в 1920-е гг. в удаленных друг от друга точках культурной карты мира.
22//4
Мрак. — По мнению И. Кремлева, слово позаимствовано соавторами у А. А. Радакова — одного из главных сатириконовских художников. Радаков, сотрудничавший в советской прессе, в том числе в "Гудке", воплощавший живую связь и преемственность между традициями "Сатирикона" и кругом молодых сатириков, был колоритной личностью.
"Как сейчас слышу его любимое словцо, с помощью которого он любил выражать самые разные свои чувства. — Адово! — изрекал Радаков, увидев чей-нибудь отличный рисунок... — Адово! — ругался он, узнав от кассира, что очередной гонорар его пошел в погашение когда-то взятого аванса. Другим словцом, которым Радаков обозначал самые неожиданные свои эмоции, было слово "мрак". — Мрак! — неожиданно бросал он... только для того, чтобы выразить свое неудовольствие недостаточно холодным пивом или переваренными сосисками. В быту Алексей Александрович пользовался удивительно малым запасом слов, и в этом отношении у него было немало общего с Эллочкой из "Двенадцати стульев". Кстати, Ильф, Петров отлично знали Радакова, часто с ним встречались и, составляя несложный словарь этой своей героини, включили в него и излюбленное радаковское словцо "мрак" " [И. Крем-лев, В литературном строю, 171; о Радакове см. также Кузьмин, Штрих и слово, 118-124].
Словечко "мрак" неоднократно всплывает в "Растратчиках" В. Катаева (1926): "Обследовали... город Ленинград. Полнейший, можете себе представить, мрак. Провинция!.. В деревне же, скажу я вам, абсолютный мрак..."; "То все было не настоящее, чушь, абсурд, мрак" [гл. 11]. Источником для Катаева скорей всего послужил тот же Радаков. Вероятно, последний сам пользовался речением, уже бывшим в обиходе, поскольку оно встречается уже в ранних очерках М. Булгакова: "Получался, в общем, полнейший мрак" [Столица в блокноте; опубл. в декабре 1922; Ранняя неизданная проза, 49; курсивы мои. — Ю. Щ.\. Едва ли Булгаков позаимствовал это слово у Радакова, поскольку Булгаков начал сотрудничать в "Гудке" лишь в 1923 [Чудакова, Жизнеописание М. Булгакова, 197].
У В. Набокова это словечко употребляют русские в Берлине: "Был спрос на всяческие присловицы, прибаутки, подражания подражаниям: „Не котлеты, а мрак“..." [Красавица; написано в 1934, действие, согласно авторскому указанию, около 1926].
22//5
