Встреча та будто предопределена всем ходом истории, и любовные драмы, что разыгрывались некогда в семьях будущих супругов, хоть и замысловатыми кружными путями, но вели именно к ней. И так важно, что любви Георга и Ольги никто не противодействовал – ни родители жениха, ни мать невесты, ни царственные особы. «Морганатический брак» – этот суровый общественный приговор – уж не витал над их головами, омрачая нежные любовные чувства и повергая молодые души в уныние. Супружество царской дочери и внука поэта, верно, можно назвать безмятежным: тридцать лет счастья и покоя – немало по земным меркам.
…А великолепная вилла «Георг» («George»), по-французски «Жорж», свидетельница двух свадебных торжеств, названная Светлейшей княгиней Юрьевской в честь сына-первенца, так и не взошедшим на российский престол, и по сей день стоит на бульваре де Бушаж в центре аристократической Ниццы.
В умиротворённой Ницце, с её вечно ласковым солнцем и безбрежным бирюзовым морем, отойдёт в мир иной Светлейшая княгиня Юрьевская. Княгиня покоится на русском кладбище «Кокад».
Ей не судьба была стать русской царицей Екатериной III, но она осталась в истории великой вдовой. Будто и после смерти августейшего супруга исполняла его волю, памятуя слова Александра, что он написал ей в самом начале их любовного романа: «Не забудь, что ты никогда никому другому принадлежать не будешь».
И другие слова, воистину пророческие, сказанные им некогда, запали ей в сердце – Государь тревожился, как будет жить она, Катя, когда его не станет…
Екатерина Юрьевская тихо почила в Ницце, пережив все войны и чудовищные революции, захлестнувшие Россию, гибель близких к трону высоких особ, крах Российской империи и расстрел в Екатеринбурге Николая II и всей царской семьи. И не миновать бы подобной печальной участи ни самой княгине, ни её детям, в жилах коих текла кровь Романовых, если бы задолго до всех потрясений не приняла она спасительное решение – покинуть страну, где первой жертвой фанатизма пал её возлюбленный супруг.
Ведомо было княгине, что её дальний родственник Василий Александрович Долгоруков, генерал-майор свиты и гофмаршал двора Его Императорского Величества, застрелен был чекистами в Екатеринбурге в июле 1918-го, чуть ранее казни августейшей семьи.
Именно он, глубоко преданный Государю Николаю II, добровольно последовал за ним в Тобольск, к месту царской ссылки. Всегда находился рядом – то пилит дрова, то чистит снег, не только помогая в обыденных делах, но и всеми силами пытаясь защитить опального императора. Но вот августейшему семейству избрали иное место ссылки – Екатеринбург. Князь Василий Долгоруков отправился следом, но, как только достиг Екатеринбурга, был арестован и брошен в тюрьму. Большевики обвинили: князь готовил побег царской семьи. Убит в лесу близ Екатеринбурга вместе с генерал-адъютантом Татищевым.
Белогвардейцы, захватив вскоре город, обнаружили останки преданных царю офицеров, а сёстры Ново-Тихвинского монастыря погребли их, вероятно, на местном монастырском кладбище.
Русской православной церковью за границей Василий Александрович был канонизирован как Святой мученик воин Василий. Быть может, князь Долгоруков оказался самым верным из всех приближённых и родичей последнего русского царя. И вне сомнений, Светлейшая княгиня обращала свои молитвы и за него, воина Василия, и особо – за страдальца-царя. Ей ли было не помнить, как Николай II не раз выручал её в труднейших жизненных обстоятельствах?!
Но вряд ли Екатерине Михайловне довелось читать дневниковую запись уже отрёкшегося от престола Государя, сделанную им в мартовский день фатального для него восемнадцатого: «Тридцать восьмая годовщина кончины Анпапá. В 2 часа у нас была отслужена панихида». В такие тревожные для всей августейшей семьи дни её опальный глава и в ссылке не забывал своего царственного деда! И день, когда его не стало…
Ещё одна знаковая зарубка: в том же году, в апреле, семья Романовых – те из них, кто смог эмигрировать из большевистской России, – почтила память Александра II: столетие со дня рождения императора. Зловеще-мистическая цепочка лет: 1818-1881-1918. Император Николай II примет смерть ровно через сто лет после рождения в Москве, под перезвон пасхальных колоколов, будущего венценосца и его деда!
