— А если откажемся? — угрюмо спросил Ромаш.
— Мы вас все равно убьем, только не так гуманно. Советую выпить, княжич.
И протянул нам с Ромашкой два пузырька с мутной жидкостью. Что делать? Что же мне делать? Видя наше замешательство, стражи взялись за кинжалы. Понятно, либо мы пьем яд, либо нас заколют на месте. Любой из этих вариантов ужасен.
— Давай выпьем, — тихо сказала Ромашке, чувствуя, как внутри все обрывается от страха. — Не хочу, чтобы тебя убили у меня на глазах либо наоборот.
— Хорошо, Марьяна, — с печальным достоинством ответил тот. — Давай выпьем. Только… Пожалуйста, оставьте нас на пару минут.
Это предназначалось серым балахонам.
— Простите, но мы не можем, княжич, — ответил их предводитель.
— Ладно, так тому и быть. Марьяна, я хотел сказать, что эти месяцы, которые мы провели вместе, стали лучшими в моей жизни. До встречи с тобой мне казалось, что мир безнадежно сер и пуст, а ты… Ты стала моим солнцем.
Я ощутила, как крупные горячие слезы катятся по щекам, а сердце болезненно замирает. Невыносимо! Горько, больно и невыносимо! Вот и все, что могла сказать. Хотелось кричать от отчаяния, но я заставила себя улыбнуться Ромашке.
— Я тоже люблю тебя, Ромаш, — сказала тихо. — И рада, что мы встретились. И ни о чем не жалею.
Мы взялись за руки. Мне казалось, что чувствую, как стучит сердце Ромашки — в унисон с моим.
— Времени мало, — напомнил серый балахон.
— Давайте яд, — уверенно сказал Ромашка.
Пузырьки перекочевали в наши руки. И почему я не выработала у себя привыкание к ядам? Хотя Ромашка ведь все равно выпьет его вместе со мной, значит, нет смысла сопротивляться. Нет смысла дальше бороться. Все закончится здесь и сейчас. Мы откупорили пузырьки одновременно.
— За тебя, — улыбнулась Ромашке.
— За тебя, — мягко ответил он, и мы выпили. У яда не было ни вкуса, ни запаха. Я придвинулась к Ромашке, он обнял меня. Веки стали тяжелыми, будто кто-то привязал к ним грузики. Сквозь подступающий холод показалось, что кто-то пытается забрать меня из Ромашкиных объятий и громко ругается очень знакомым голосом, который я не слышала довольно давно, но никогда не сумею забыть.
Я пошевелила губами, стараясь позвать того, кого слышала, но ничего не получилось. Тело занемело, и постепенно пришла тишина.
— Марьяна. Марьяна, ну же, открывай глазки, — уговаривал кто-то, но просыпаться не хотелось.
Я так устала! Чего они от меня хотят? Поэтому повернулась на другой бок и с головой укрылась одеялом. Подождите-ка. Одеялом. Я — и одеяло. Что-то тут не так. Резко села, потерла гудящий лоб. Что вчера было-то? А потом пришли воспоминания, и я глухо охнула. Ой, мамочки! Ромашка. Где Ромашка? Завертелась по сторонам, но нашла только папу. Папу? А я думала, мне показалось, что слышу его голос.
— Доброе утро, Марьяна, — улыбнулся отец.
— Здравствуй. — Уставилась на свои руки, сложенные поверх одеяла. — Что произошло?
— Это ты мне расскажи, дорогая дочь, как вдруг стала заговорщицей. Если бы князь Ветерей не рассказал, куда ты умчалась сломя голову, все могло бы закончиться куда более плачевно.
— Князь Ветерей? Отец Ромашки?
Папа сел на край кровати. За те годы, что мы не виделись, он ничуть не изменился — такой же высокий, темноволосый, красивый, только морщинок у глаз стало чуть больше. Маме всегда все завидовали. Моя мама не была писаной красавицей, как и я, зато вышла замуж по любви за первого жениха ее родного княжества — самого князя.
— Рассказ будет долгим, — улыбнулся папа. Такая знакомая улыбка! На сердце сразу стало теплее, хоть я все еще злилась на него за историю с Альбертом. Кстати, а сам Альберт? А…
— Тише. — Отец накрыл рукой мою ладонь. — Сначала выслушай, потом будешь спрашивать. Князь Ветерей связался со мной сразу после того, как вы уехали на поиски Альберта. Он опасался, что вам не дадут вернуться, но в то же время взял слово, что не стану вмешиваться, если ситуация не ухудшится.
— Куда уж хуже, — пробормотала я.
— Но я вмешался. Так что наверняка хуже некуда, — улыбнулся отец. — Но давай начнем с самого начала.
— С младенчества?
— Марьяна!
— Ладно, слушаю. Это нервное, — признала я.
— Заметно, — поморщился папа. — Ты сбежала из дома…
— Я думала, мы не об этом.
— И об этом тоже. Я долгое время пытался тебя найти, но, когда нашел, ты училась в светлой школе, а этот осел, директор Расс, отказался пускать меня в учебное заведение и даже не сказал, куда отправил на практику.
Значит, папочка давным-давно узнал, где пропала непутевая дочурка, и стоит сказать спасибо директору, что меня не оттащили за косы домой. Хотя какие там косы?
— Но я не сдался, — продолжал отец, — и выяснил, пусть и год спустя, что ты уехала в деревню Тихие Углы. Тогда я попросил капитана Хардинского…
— А вот с этого места подробнее, — сердито сказала я. — Это что же, ты прислал ко мне Златовласку?
— Почему Златовласку-то? — уставился на меня отец.
