Она вспомнила, как бежала также из деревни к «летающему мальчику» – стремительно, безудержно, отбросив все правила приличия. Когда дело доходило до страсти, сдержать её было невозможно: обстоятельства теряли силу. Разум… нет, не отключался. Разум здесь был с ней заодно. Она твёрдо знала, что к своим истинным, пусть и безумным, желаниям стоит прислушиваться, и их нужно удовлетворять. Отказать можно кому-то, но не себе. В чём бы то ни было! Потому что не имеет смысла жизнь, в которой человек только терпит и не делает того, чего ему на самом деле хочется. А те, кто будут осуждающе качать головой – глубоко несчастные люди. Пусть они живут для других, а она – для себя. И сейчас тоже… она испытает то, чего у неё никогда не было. И именно с тем, кто её безумно волнует.
Лика не стала задерживаться у двери, стучать и робко проситься войти. Ни на секунду не стоит ему задуматься. Ни капли сомнения не должно промелькнуть в его глазах, только – желание. Иначе всё пойдёт не так.
ЗАВИСИМОСТЬ
***
Он не смог дойти до финальной точки. В изнеможении она неловко скользнула по его ладони, цепляя ногтями нагревшееся колечко, так, будто хотела его сорвать, и сама испугалась этого непроизвольного движения. Оно могло показаться совсем не случайным и неоднозначным, – мелькнуло в голове. Он машинально поправил «непростое украшение» и сбился. С самого начала, как она стянула с себя одежду, он терзался одним подозрением, а теперь был уже почти уверен. У неё это в первый раз! В самый первый раз! Она кинулась ему на шею, как уже опытная женщина, оказалось, она прежде ничего не знала, и ею двигало что-то другое. Она ему вот так вот взяла и доверилась… она влюбилась? Она повела себя как без ума влюблённая. Значит, он сейчас лишил невинности девушку, которая в него влюблена, и на которой он не собирается жениться… Он тёр лоб и рассматривал её, сияющую и смущённую. Что же делать?
Я должен был догадаться, – злился он на себя. – Стоило быть проницательнее! По ней же было видно, что она ещё совсем ребёнок. И что теперь с ней делать?
На него внезапно свалился груз ответственности. Формально он ей ничего не был должен. Сказать бы: выпишется и пусть идёт на все четыре стороны… сама набросилась. А его придавила совесть и чувство вины перед ней. Да, как ни странно, именно перед ней!
– Я… первый? – наконец решился спросить он.
– Конечно, – она гладила его. – Конечно, первый. Разве это плохо?
– Просто спросил, – он отвёл глаза.
Вот мало ей было проблем, ещё и эта влюблённость или любовь… что там у неё, – думал он. – Что же я натворил.
Высокие моральные принципы, – думала она. – Угрызения совести… Главное, что передо мной, а не перед ней. Пусть. Почему-то, даже приятно.
Секс её не впечатлил. Ни боли (Слишком уж она была хорошо настроена), ни восторга от бессмысленных однообразных движений. Понравилось после…чувствовать, что она сейчас почему-то сильнее его, такого сильного. Быть победительницей захватывающего поединка. Он переживал, что лишил её девственности, не подозревая, что она лишила его чего-то более важного. А она, наконец, стала женщиной – с добрым внимательным человеком. И вместе с тем, привязала этого человека к себе, пусть и не навсегда. Теперь он поможет ей ожить, стать снова красивой. Теперь он никуда от неё не денется. Поэтому она с благодарностью и жадностью водила по нему руками и смотрела преданно глазами зависимой женщины. От этой её «зависимости» ему не было спасения.
– Когда ты сюда поступила, я увидел в твоих документах полное имя. Хотел спросить. Потом забыл. Кто тебя назвал таким странным именем? Лика – это обычно «Анжелика». Почему не «Анжелика» хотя бы?
– Ну, там не просто так… а в честь какой-то прапрабабки. Имя древнее, – она засмеялась. – Я предпочитаю, чтобы люди думали, что я Анжелика. Никогда ещё не приходилось полностью представляться.
– Зато красиво и необычно.
– Пусть лучше всё будет обычно и по-человечески, – она приподнялась и тряхнула волосами. Не за чем ему знать, что, и правда, необычного в ней. Ему – особенно.
– А ещё… – он как будто думал, спрашивать или нет. – Когда ты бредила, то говорила, что не хочешь никого убивать. Мне показалось, с тобой случилось что-то ужасное. Так?
– Я так говорила? – Лика приподняла брови. Очень странно.
Она не хотела сразу из этой больницы переселиться в психиатрическую. И вообще не хотела с ним откровенничать на эту странную тему. Если он думает, что секс – это повод раскрыть свою душу, то пусть примет за откровения её «попытки пробиться в город из деревни». Этого уже достаточно. Если с кем-то говорить о том, что она видит и ощущает солнечную энергию в людях как яркое вполне осязаемое тёплое вещество, то добром это не закончится. С ней никто не станет общаться на равных, быстро запишут в «городских сумасшедших». К тому же, она чувствовала себя хорошо, так, словно этот её кошмар остался далеко позади. Расспросы стали выводить из себя, и она попрощалась, отправилась к себе, мягко прикрыв его дверь.
