Он закинул за голову руки. Странно. Почему в одиночестве лежать приятнее и легче, чем с этой милой ласковой девушкой? Вот всем хороша, а всё же без неё дышится спокойнее.
До выписки оставалось всего-ничего. А Лика так и не решила, чем будет заниматься и зарабатывать на жизнь. Поначалу ничего и не хотелось. А потом энергии стало прибавляться, в замкнутом пространстве, ограниченном светло-рыжими стенами, стало тесно. Кроме Миши здесь ничего интересного не было, а он появлялся всё реже: старался без повода не заходить.
«Я вижу для себя только два пути. Первый: успех, восхищение людей, я такая вся с эффектной причёской, макияжем, на высоком каблуке, и интервью в популярном журнале, где я рассказываю о том, откуда пробилась… Либо – стану сумасшедшей, тоже достаточно популярным персонажем в этом городе. Но никогда я не буду одной из этой серой толпы. Никогда не буду унылой скучной тёткой. Впрочем, участь тронутой тоже меня совсем не радует. Значит, нужно приложить все усилия…»
Когда Миша узнал, что ему не придётся брать дежурство в новогоднюю ночь, он с облегчением выдохнул. Ему хотелось показывать салют трёхлетнему сынишке и смотреть, как будет жена кружиться, накрывая на стол, а потом наденет своё лучшее платье – хоть повод появился! И совсем не хотелось тайком целоваться с любовницей и смотреть в её неестественно синие глаза. Когда она плакала, когда она делала вид, что не плачет, когда она ласкалась, когда смеялась, в каждом движении, в голосе сквозил обман. Она как будто использовала его. Только что она скрывала и что ей могло быть от него нужно?
Ровно в шесть он повесил белый халат на плечики и, притопывая, спускался по лестнице. Повернув на лестничной площадке, увидел её бледное лицо. Она смотрела ему вслед, кусая губы. Рукава пёстрого халата как крылья обхватывали её узенькое туловище. Павлиньи узоры отвратительно её старили. Давно осветлённые волосы с рыжими корнями сливались с тусклым лицом в одно целое. Жутко выделялись глаза, они пронзали Мишу, запускали грусть куда-то под кожу, под рёбра. Она молчала, но в молчании обиды было больше, чем в крике.
– Почему ты не захотел остаться со мной? – взглядом говорила она.
И он спросил себя: действительно, почему? Их тянуло друг к другу, они теперь близкие…но кто сказал, что близкие? Кто сказал, что он ей что-то должен? Например, провести этот вечер с ней… Ну, наверное, потому что стал первым мужчиной. Потому что своей особой внимательностью влюбил в себя. И теперь за неё в ответе. За её жизнь, за её чувства.
– Я не могу остаться, – сказал он. – Меня дома ждут. Сын ждёт.
Про жену не стал говорить, чтобы не портить ей и без того плохое настроение.
– Иди, конечно, – прошептала Лика, откашливаясь. – Я же тебя не держу.
Но продолжила стоять и смотреть, как он спускается по лестнице. Он вежливо улыбнулся и помахал рукой. Ушёл. Но шаги стали тяжелее, как будто к ногам привязали грузы. В груди неприятное ощущение неловкости. Он мучился тем, что неправильно поступил, зная, что остаться тоже было бы неправильно. И всё-таки он обидел её. А салют, праздничный стол, веселье в семейном кругу уже всё равно не принесут ему ожидаемого умиротворения и тихой радости. Перед глазами будет её потускневшее маленькое личико и пожелтевшие локоны на плечах.
Она понимала, что он занимался самобичеванием, знала – как жёстко он себя ругал. Чувствовала, что у него сейчас, кроме жалости к ней, внутри ничего нет. И он хоть и находится сейчас в другой, тёплой обстановке, невольно думая о ней, передаёт ей часть себя – мыслями, терзаниями совести. В его представлении она подавленная, потерявшаяся маленькая девочка.
В этот вечер она быстро уснула, сразу после салютов. Даже из больничного окна было видно, как сверкало небо над городскими дворами. Она улыбалась, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. И не стала загадывать никакого желания, решив, что это вопрос, который достаточно обговорить сама с собой.
БОЛЬШИЕ ПЛАНЫ
***
Из ресурсов она располагала только аккуратными чертами лица, синими глазами и волшебным очарованием. Заработать нужно было столько, сколько потребуется на учёбу. Напустив на себя прилежность, она отправилась устраиваться на работу в кафе. А там уже принялась пленять посетителей, получая чаевых больше, чем зарплаты, и притягивая их в это место снова и снова. Женщин и мужчин – в равной степени. И они тянулись туда, сами не подозревая о причине.
Девочки-официантки её терпеть не могли. И даже не потому, что превратились в её фон и перестали казаться интересными, а потому что в них против воли поселилась раздражительность и апатия по отношению к работе. Ничего особенного не делая, Лика выводила их из себя. Они психовали, удивляя хозяина кафе. Срывались на неё, а она продолжала улыбаться, изумлённо поднимая бровь.
– Новенькая испортила коллектив, – заметила администраторша хозяину. – Она вносит какой-то разлад.
Но он ничего такого не замечал, его она не раздражала, скорее – радовала, как и посетителей.
