Кафе находилось в центре города. За прозрачной – от пола до потолка – стеной по тротуару на фоне постоянно стоящих в пробке автомобилей двигался бесконечный поток людей. Лика за стойкой скучающе наблюдала за тем, как они сосредоточенно спешат. Порой ей казалось, что она сходит с ума, но глаза начинали всё чётче различать их внутренние цвета и оттенки. Это было похоже на ауру, только располагалось не вокруг тела, а как будто внутри. Большинство было серого цвета. Но мелькали и светящиеся внутри люди: кто-то совсем немного, а кто-то – яркой солнечной энергией, как когда-то Дарина.
«Питаться можно любой энергией, но она совсем не такого толка, как эта. Эта даёт особенные жизненные силы. Страшно только забрать всё, страшно повторить то, что уже случилось однажды. Но можно же красть у разных людей понемногу. Так я никому особо не наврежу. А мне очень нужно становиться сильнее!»
Знакомый силуэт мелькнул за прозрачной стеной, и густая чёрная грива. Лика непроизвольно потянулась туловищем: кто такой? Он повернул к двери и вошёл. Не глядя в сторону официанток, уселся у окна. Тёмный лохматый силуэт – кто? Она, спрятав любопытство, подошла с меню. Он откинул волосы и расплылся в улыбке.
– А я тебя искал!
– Зачем? – напряглась она. Это был Гоша.
– Дело есть.
– Какое у тебя ко мне может быть дело? – она впилась ногтями в глянцевую картонку с фотографиями блюд.
– У тебя ж по-любому остались рисунки? У меня не сохранилось ни одного моего портрета.
– На память что ли?
– Круче. Я сейчас работаю над альбомом, наконец, появилась возможность записаться. Хватит петь в подворотнях! Нужна обложка для альбома. Не хочу фото, рисунок круче.
Она презрительно сощурилась.
– Ну и зато все увидят её работу, – поспешно добавил он.
Но Лика не перестала щурить уничижительно глаза.
– Знаю, ты меня всегда терпеть не могла. Но теперь-то уже чего…
– Нет.
– Нет?
– Не получишь ты ничего. – И она хотела уже позлорадствовать, как он развёл руками.
– Ты меню то дай, официантка. Слушай, а как ты из официантки в президенты то попадёшь? Идеи есть?
Она жарко задышала носом, швырнула на стол меню.
-За что она тебя жалела? Ты вон песенки свои поёшь, а она…
– Улыбайся, улыбайся, у тебя работа такая, – он раскрыл меню.
Девушки за стойкой замерли и следили за Ликой. Она выходила из себя!
– Это что-то новенькое.
– Она сама не своя.
– Кто это, что она так разошлась?
– Смотрите, у неё даже щёки порозовели, ей ужасно не идёт!
Лика хотела замахнуться, ударить по спине, по лицу, вырвать с корнями цыганские лохмы… Опёрлась побелевшими кулаками о стол, низко наклонилась, прошептала: «Скотииина…», сорвалась с места и метнулась к кухне, на ходу крикнув: «Обслужите, пожалуйста, этого клиента».
Она вышла со стороны дворика и прижалась спиной к стене. Подставила лицо ветру и закашлялась от выхлопов, проехавшей по проулку машины. Лицо горело, нервы чесались, на глаза наворачивались беспричинные слёзы. Только сейчас она ощутила, что в гневе расплескала свои силы. Или кто-то наполнился ими, намеренно раскачав её. Впервые у неё украли энергию.
– Никогда больше! – думала она, присев и обхватив колени. – Никакой ярости, никакого гнева. Забыть об этих эмоциях. Побеждает тот, кто остался спокойно улыбаться. По-настоящему – спокойно! Не стоит никто моих эмоций, и моих жизненных сил.
Дома она сгребла Даринины портреты с его изображением и из них разожгла в блюде на несколько секунд красивый костёр. Зарисовку с пикника было жалко: Лика сама там неплохо получилась. Поэтому она отыскала ластик и аккуратно превратила чернявого парня в белое пятно.
***
Город. Летний жаркий сухой город. Лоб под шляпой липкий. Наконец-то хоть можно стянуть плотную бардовую форму, и мчаться по улице в лёгком коротком платье. Ветер щедро обдувает и вдруг бессовестно кидает пылью. Лика закрывает лицо локтями, на бегу тормозит и не успевает догнать переходящих на зелёный. Мужики у перехода закуривают, сплёвывают – в сантиметре от её босоножек. Необхватная бабища, охая, трёт потными ладонями потные щёки, расставляя на тротуаре клетчатые сумки.
Дожидаясь на светофоре, Лика осмотрелась. Прямо вдоль дороги в ряд уселись попрошайки: цыганка в замусоленном платке с ребёнком на руках, низенькая старушка со смиренно протянутой вперёд рукой и старик-калека. Последний укрыл тряпьём коленки, опустил седую голову. Лика невольно задержала на нём взгляд, отвела и снова взглянула. Старик поднял глаза «Да, вот такой я» – говорили они. Она замешкалась и сунула руку в сумочку за мелочью. Загорелся зелёный, толпа двинулась с места. Лика засуетилась, ладонь запуталась в сумке, не отыскав кошелёк. Она виновато отвела взгляд и кинулась переходить дорогу. Щёки снова загорелись, а внутри, где-то в сердце послабело. Жалость и чувство вины. Не за то, что не отыскала денег, а за то, что она сейчас может бежать, легко касаясь ногами асфальта. А он нет. Смиренная горькая полуулыбка калеки заставила её стыдиться своей силы и лёгкости. И она послабела. Домой плелась унылая, не заслоняясь от пыльных вихрей, мысленно сжимаясь в комок.
