Девушки в курилке обсуждали только её: причёску, макияж, манеры, невозмутимость и… они не могли понять – что. Говорили и говорили, и от этого раздражались ещё сильнее. Не скрывая, переглядывались и ехидничали, ещё больше теряя самообладание, а она в ответ улыбалась. Могла даже подойти и ласково приобнять одну из них, совсем сбивая с толку.
– Другая бы сбежала из этого змеюшника, а она как будто становится увереннее в себе, – отметил владелец заведения, не задумавшись о том, что коллектив превратился в змеюшник именно с появлением этой спокойной милой девочки. Или не хотел этого знать, потому что с ней кафе стало приносить больше доходов, а это – самое главное. Время от времени ему казалось, что он и сам тайно влюблён в Лику, поэтому стал заглядывать сюда чаще.
Она продолжала дружить с Мишей. Он не мог её прогнать: она приходила, когда «нуждалась в поддержке». Он больше не мог предавать свою любимую женщину, но ведь Лика заходила просто попить кофе и поболтать. Он думал, она всё ещё любит его, просто держит себя в руках. Это делает ей честь, – думал он и внимательно смотрел в глаза, пока она жаловалась на злых девушек и их гадкие шутки в её адрес.
– Выходит, у тебя нет ни одной подружки? Или хотя бы просто девушки, с которой можно общаться?
– Нету. У меня совсем нет друзей, кроме тебя.
И он по-дружески сжимал ей руку. Она приходила ради этого рукопожатия, но всё реже и реже.
– Я собираюсь поступать учиться, – сообщила она ему, как обычно заявившись с горой конфет.
Он, как обычно, предложил ей место за своим рабочим столом, а сам пересел на стул, разогнув в коленях ноги и прижав пальцы к подбородку. Она облокотилась, чуть закинув назад голову. Ветер из распахнутого окна обдувал городским воздухом её радостное личико и трепал белые густые пряди.
– Вот как! Это очень правильное решение. Ты уже решила куда? Выбрала, что тебе интересно?
– Да. Управление персоналом.
– А в какой сфере ты хочешь управлять? – улыбнулся он.
– Это потом. Это не главное.
– Ну как же? – рассмеялся Миша. – Хороший руководитель должен быть специалистом и любить дело, которым занимаются его подчинённые.
– Я научусь и разберусь в любом деле. Неужели ты во мне сомневаешься? Я знаю, как привести к успеху! Неважно, какую команду.
– Я не хочу с тобой спорить. Я надеюсь, ты повзрослеешь и сама всё поймешь.
А сам подумал: Ох, как надеюсь! В противном случае мне искренне жаль твою команду.
– Знаешь, это так приятно – быть лучшей, особенно когда я самая молодая и «новенькая» в этом коллективе. И эти девчонки, которые ненавидят меня, остаются позади. И однажды я буду их начальником, и им придётся мне улыбаться, как бы они не злились…
– Лика очнись, о чём ты говоришь! – испугался Миша. – Я знаю, что ты милая добрая девушка, откуда в тебе столько этой гадости?
– Они будут ещё больше меня обсуждать. Я стану главным героем всех их разговоров, их мыслей. Они сами не заметят, как перестанут что-то представлять из себя. Потому что всю свою силу и энергию направят на меня, и отдадут мне.
– Прекрати! Остановись и подумай, – он всмотрелся в её ясные с «безуминкой» глаза, которые засмотрелись в одну точку, позволив «безуминке» разрастись. – Подумай, о каком успехе может быть речь, если они останутся без всякого интереса…
– А к чему им интерес? Им достаточно будет стать послушными. А я уже решу, куда их направить.
– Думаю, это твои детские мечты о «завоевании мира» дают о себе знать. Всё пройдёт. И ты будешь руководителем, но хорошим. Ты мечтала в детстве «захватить мир»? – неестественно засмеялся он, пытаясь снять напряжение. – О чём ты тогда мечтала?
– В детстве? Ах, я не помню, что я там выдумывала. Вероятно, всякую ерунду. Я почти что в одиночестве росла, без друзей. Что угодно могла на придумывать. Разве это важно?
– По-моему, важно. Детские мечты, они искренние. Не связанные никакими условностями. В них есть что-то святое. И, подчас, они самые мудрые. Как бы нам ни казалось, что дети лепечут глупости. Я это ответственно заявляю, как молодой отец. Внимательно слушаю, что говорит сын, и, знаешь, он выдаёт нередко такое… Нам и в голову не придёт. Их сознание не замусорено всей этой гадостью, которая начинает происходить во взрослой жизни.
– Какой такой гадостью?
Он подумал было о своём недавнем поступке, но промолчал, чтобы не обидеть. Потом припомнил и другие случаи.
– Если говорить о тебе, это то, с чем ты столкнулась, выживая здесь без всякой поддержки.
– Было и хорошее, – пыталась возразить она, вспомнив подругу.
– Да. А ещё очень много зависти, ревности.
– Ну… это вполне естественно.
Миша постепенно выдыхал, отводя тему. Безумие в её глазах снова стало «безуминкой». Она внимательно слушала его, или притворялась, что внимательно, или притворялась, что – слушала…
ДРУГИЕ ТАКИЕ ЖЕ
***
