Впрочем, надо учесть, что привычка вести долгие дорогостоящие интриги, подкупать варваров, инородцев-эфников дарами сыграла с византийцами злую шутку. Играя на самолюбии варварских вождей и пытаясь поразить их богатством и роскошью, ромейская дипломатия не учла все растущую жажду наживы и постоянную потребность в получении подарков, пенсий, которые зачастую превращались, по сути дела, в ежегодную и немалую дань.
Как бы то ни было, платить золотом все равно было эффективнее, чем добиваться желаемого железом, то есть посылать на убой новые военные силы и терять налоговые поступления из разграбленных провинций. Более того, ромейские власти понимали, что соперников не следовало окончательно уничтожать: нынешний враг завтра мог стать союзником в нескончаемой борьбе с неожиданно окрепшим соседом. Не менее эффективно можно было действовать, перерезая важные торговые пути, нанося экономический ущерб, ограничивая в приобретении или вообще категорически запрещая к вывозу эфникам стратегические важные товары — зерно, вино, оливковое масло, соль, обработанное и необработанное железо, медь, точильные камни, оружие, доспехи, древесину для кораблей и сами корабли и, главное, престижные товары — шелк, драгоценные ювелирные украшения, золото и золотую византийскую монету — универсальную валюту, столь востребованную во всем мире. Представители правящих иноземных элит зачастую могли заполучить интересующие их товары, изделия только в качестве дипломатической торговли — даров, подарков, дани от императора ромеев. Такой сложный комплекс взаимосвязей разных народов с Ромейским царством сам по себе служил эффективным механизмом сдерживания других стран и по сути очень напоминал тот, каким пользуется в современном мире такой политический гегемон как США.
Любой, самый худой мир предпочитался предусмотрительными ромеями неизвестности войны, полной опасности. Менандр Протиктор устами отправленного к персам посла Юстиниана I, выдающегося, красноречивого дипломата Петра Патрикия убеждал: «Что мир — великое благо для людей, что, напротив, война есть зло, об этом никто спорить не будет. Хотя бы против общепринятого мнения и можно было полагать победу несомненной, я думаю, однако, что и одерживающему победу худо живется из-за слез других людей». Другими словами, мир, как и все остальное, был товар, и за него византийцы были готовы платить разумную цену, если для этого оставалась хотя бы малейшая возможность. К тому же дань не снижала производства ромеев, а золото скоро вновь возвращалось в Империю, благодаря контактам, совершаемым самими варварами, заинтересованными в византийских товарах. Даже значительная часть просто подаренного оставалась в столице: неуемная жажда к драгоценному металлу заставляла чужеземцев без счету тратиться на его приобретение. Тот же Менандр Протиктор с иронией вспоминал, как аварские посланники в соответствии со своим варварским дурным вкусом покупали на рынке «золотые цепи, сделанные как для сковывания беглецов, и золотые кровати и другие предметы сладкой жизни». Таким образом, развитие торговых связей вместе с дипломатическим искусством и проповедью христианства среди чужеземцев помогало византийцам если не подчинять, то хотя бы контролировать их.
Зачастую сами торговые и церковные интересы Ромейского царства направляли деятельность византийской дипломатии. Причем, в отличие от латинского Рима, Православная Церковь облегчила задачу своим миссионерам: разрешила богослужение на различных языках и переводила Священное Писание на языки новообращенных народов. В числе их были арабы из Сирии и Йемена (тогдашнего Химьяра), темнокожие эфиопы из огромного государства Аксум в восточной Африке, смуглые берберы из северной Африки, лазы и цаны на Кавказе и границах Армении, светловолосые
Обычно византийские купцы и отдельные церковные проповедники первыми проникали в неизвестную дотоле страну, собирая в интересах своего правительства ценные сведения: о политическом устройстве, военном деле, торговле, правах и обычаях того государства, где им довелось побывать. Затем приступали к делу те, кого можно назвать скорее посланниками, чем дипломатами, ибо самого понятия дипломатии тогда еще не существовало.
