Прибыв к иностранному государю, посланник первым делом лично предъявлял верительную грамоту. Она подтверждала его полномочия. Лишь затем следовали устные сообщения от императора. Дипломат Приск Панийский в своем сочинении «Византийская история и деяния Аттилы» вспоминал как прибывшие посланники-ромеи вошли в шатер великого хана, охраняемый «многочисленной толпой варваров». Этот низкорослый, коренастый, широкоплечий человек с приплюснутым монгольским носом, глубоко посаженными глазами и несколькими жидкими волосками на подбородке вместо бороды был упрям, заносчив и не знал жалости. «Аттила, — пишет Приск, — сидел на деревянной скамье. Мы стали несколько поодаль от его седалища, а Максимин подошел к варвару, приветствовал его. Он вручил ему царские грамоты и сказал, что царь желает здоровья ему и всем его домашним. Аттила отвечал: „Пусть с римлянами будет то, чего они не желают“». Ритуал был соблюден, богатейшие дары за оказанный прием преподнесены, хотя обе стороны не доверяли друг другу, а Аттила в конце концов выведал, что за попыткой заключить с ним договор о мире и дружбе крылась тайная организация его устранения с помощью подосланного убийцы.
В таких делах импровизация сводилась к минимуму. Дипломат заранее получал подробное предписание, — каким образом себя вести на переговорах с иноземцами, к каким целям и какими средствами стремиться. Конечно, он должен был благоразумно следить за обстоятельствами и в силу их мог и не исполнить приказанного ему, но вообще немотивированный отход от инструкций сурово карался. В любом случае, только после того, как император подтверждал привезенный договор, он обретал силу, как правило, на тридцать лет, что считалось достаточным для соблюдения «глубокого» или «вечного» мира.
Именно ромеи упрочили в международном праве подхваченный остальными народами принцип абсолютной дипломатической неприкосновенности личности посла — «исполнителя дел священных». Они же создали формуляры международных договоров, которые составлялись на языках обеих договаривающихся сторон, разработали дипломатический церемониал их подписания. И все же риск посольских миссий был велик, порой требовал героических усилии для их выполнения, особенно в дальних, слабоорганизованных странах, полных грабителей, разбойников, диких племен. Не всегда помогала даже такая мера предосторожности как обмен заложниками, которых было принято давать и получать во время переговоров, чтобы избежать обмана.
Кроме всего прочего, византийские послы также тщательно собирали сведения о варварских народах, изучали их историю, происхождение, быт, нравы, обычаи, богатство, организацию власти, военное дело, взаимоотношения с соседями и т. п. Такой сбор был поставлен на постоянную основу и велся весьма компетентно, системно и комплексно. Ведь, чтобы управлять народами, считали византийцы, надо о них знать все. Поэтому, в отличие от своих предшественников — римлян, не интересовавшихся банальной жизнью неримлян, они, несмотря на свою имперскую спесь, гордыню и тщеславие, были полны живого, мудрого любопытства по отношению к культуре и жизни иноземных народов.
