– Может, и пересекались, – загадочно улыбнулся Александр Николаевич.
Вэйс внимательно посмотрел на него:
– Это Вы?.. Александр Наумов – это Вы?!
– Да я это, я! Только в бывшие-то меня не записывай: я ещё участвую в соревнованиях по своему возрасту. Ближайшие в мае в Туле будут.
– Александр..? – забыл отчество Алексей.
– Николаевич, – подсказал тот.
– Александр Николаевич, а запчасти к мотоциклам и мотоциклы в Самаре – это тоже Ваше предприятие?
Наумов включил телефон, покопался в нём и ответил:
– На прошлой неделе в Коломну 20 мотоциклов отгрузили. Как из Японии пришли, так сразу и отгрузили.
– А в Москве планируете точку открыть? – поинтересовался Уваров.
– Так уже открыта.
– Ах, ну да, я не при делах!
– И давно?
– Что давно? – не понял Вэйс.
– Не при делах, – намекнул Наумов, кивнув на кресло.
– Восемь месяцев.
– Восстанавливаться собираешься?
– Так одну операцию уже сделали в Германии. Сейчас денег наскребу – вторая плановая операция будет. 2/3 суммы уже внёс, за месяца три, думаю, остальную сумму осилю.
– Что за клиника?
– Университетская клиника Шарите в Берлине, лучшая по травматологии.
– Чем зарабатываешь?
– Я программист: заказами не обижен, работа всегда есть.
– А выкарабкаешься, потом что? Завяжешь с мотофристайлом или вернуться собираешься?
– Нет! Мне трюк один сделать надо. Мы с другом его придумали, со Славой Зориным.
– Зорин твой друг?! Он же погиб два года назад! – вспомнил Наумов.
– Вы и это знаете, Александр Николаевич!.. – тихо вздохнул Вэйс.
– Ну, как же: страна знает своих героев! Я держу руку на пульсе. И он погиб при выполнении этого трюка, – предположил Наумов.
– Да, – покачал головой Алекс.
– И ты разбился на этом же трюке, – подытожил отец Леи.
– Почти сделал: небольшая ошибка помешала!
– Дорогая ошибка, не находишь?! Родителей не жалко?
Вэйс помолчал, потом ответил:
– Так отец, военный лётчик-испытатель, 5 лет тому назад разбился. Он меня всегда понимал и поддерживал, сам такой же отчаянный. Мама всегда говорила, я – его вылитая копия.
– А мать?
– Мама 1,5 года как от рака умерла. Так что оплакивать некому, если что, – усмехнулся Уваров.
* * *
Лея спустилась вниз: ей показалось, что она слышит голос отца.
– Папа! – вскрикнула она, увидев Наумова, и бросилась ему на шею.
Вэйс деликатно отъехал в сторону, чтобы не мешать.
– Папа! Его больше нет! Я не могу… Я не могу без него, – плакала она, прижимаясь дрожащим телом к отцу. – Мне больно, и боль не уходит: утихает, а потом снова возвращается. Я просыпаюсь без него и не хочу жить… Не хочу никуда идти, есть, пить, дышать! Что мне делать, папа?!
Наумов обнимал свою любимицу, вспоминая тот страшный период, когда от него ушла Дарико. Собрала вещи и исчезла из его жизни. "А здесь ещё горше: умер накануне свадьбы… Ох, Лисёнок, такое в 18 лет!"
– Нужно жить и стараться загрузить себя делами по полной так, чтобы времени на размышления не было! Убрать все вещи, все фотографии, которые могли бы напомнить о нём, пока так больно… – серьёзно сказал он.
Лея постепенно затихла на его груди.
– Ты продашь квартиру возле театра? – умоляюще посмотрела она в глаза отцу.
– Обе продам, – уверенно пообещал тот. – Звонил худрук, через три дня тебя ждут в Милане. Для тебя это – шанс скорее перевернуть горькую страницу.
– Знаешь, о чём я больше всего жалею?! Что сама упросила его пока не заводить детей… И он, дурак, меня послушал! Я ведь больше никого не смогу полюбить… А так от него хотя бы ребёнок остался!..
Из её глаз вновь закапали слёзы.
– Ты ещё встретишь своё счастье, – сказал он и поцеловал в волосы дочь.
Вдруг она подняла опущенную голову и в упор посмотрела в его карие глаза:
– А ты бы смог полюбить кого-то кроме мамы?!
И это был удар ниже пояса…
Наумов проглотил комок в горле и честно сказал:
– Нет, Лисёнок! Она – единственная.
* * *
Этот разговор стал откровением для Вэйса. Женщины не играли особой роли в его жизни, кроме матери. Главное: работа, любимое дело, увлечение! А женщины – хлопотная необходимость, они существовали для удовольствия. Если связь с женщиной переставала его устраивать, он заводил новую: благо недостатка не было! Нет, Уваров, как мог, заботился, проявлял знаки внимания, помогал, чем мог, той, с кем у него были в тот момент отношения. Он честно давал понять женщинам, что привязка – не для него, рискующего жизнью каждый день. Он не боялся кого-то из них потерять: боялись они потерять его, Вэйса…
И сейчас 28-летний Уваров с интересом наблюдал за Наумовым, невольно сравнивая себя с этим гонщиком. "Сколько ему? 45 лет? 48 ? До сих пор в форме, в седле. Успешен! Счастлив в браке: растит чудесную дочь, наверняка от той Единственной… Видно, как любит и дорожит обеими! И эта рыжеволосая Лея, она что, шутит, что никого никогда не полюбит? Вот потерять лучшего друга, похоронить мать – это да, совсем другое дело: их не заменить никем! Неужели можно так убиваться из-за парня, даже такого крутого, как Меркулов? " Всё это не укладывалось в голове Вэйса.
