Рядом послышался глухой стук: Наумов упал в обморок…
Дарико оставили в больнице: понаблюдать, подпитать, снять излишний тонус. Все ложные страхи и опасения улетучились, в душе поселилась светлая радость. По два, по три раза в день, задвинув все дела, к ней прилетал в палату Саша, помолодевший лет на десять, с охапкой цветов и фруктами. Клал осторожно голову ей на живот и говорил:
– Ну что, Алексей Александрович, хорошо себя вёл?! Правильно, женщин обижать нельзя! А я тебе киви и абрикосы привёз. И селёдку.
– Почему ты думаешь, что это мальчик? – смеялась, гладя мужа по волосам Дарико.
– Я не думаю, я знаю.
Лее решили пока ничего не говорить до конца стажировки, которая заканчивалась в мае.
* * *
Мастерство Леи росло от месяца к месяцу. С кордебалетом занимались ничуть не меньше, чем с примами. Потому что примы вырастают из массовки. Лея обожала работать с репетиторами и впитывала всё, как губка. У неё была феноменальная двигательная память: запоминала партии всех действующих лиц, могла легко подменить любую балерину. Именно сегодня это и произошло. Исполнительница партии Лизы из балета "Тщетная предосторожность" на утренней разминке повредила лодыжку. Леслав Шиманский рвал и метал: дублёрши не было, придётся отменять спектакль. Тут к нему подошёл исполнитель партии Колена, партнёр травмированной, и что-то быстро заговорил по-итальянски. Была слышна только фамилия Турава.
– Ты знаешь роль Лизы? – спросил директор труппы Лею.
– Да, я танцевала её в России.
– Хорошо, а ну, пройдитесь, – приказал он танцорам.
Лея знала все нюансы двух постановок: русской и итальянской. Она выбрала вариант постановки "Ла Скала", с доскональной точностью скопировав партию.
– Очень недурно, – похвалил Шиманский. – Ты танцуешь сегодня Лизу.
Если б она знала, чем это обернётся для неё, то ни за что бы не созналась… После её дебюта Шиманский заметил её, стал чаще подходить, странно смотрел на девушку. Сначала Лея восприняла это как желание улучшить её технику. Наивная! Первый инцидент произошёл в гримёрке.
Лея всегда оставалась на час после репетиции повторить уже самостоятельно то, на что указали ей педагоги. Она, слава Богу, уже переоделась, собрала сумку и стояла перед зеркалом, расчёсывая свои вьющиеся, отросшие ниже лопаток волосы. Директор труппы вошёл без стука, оглядевшись, сразу подошёл к ней.
Дальше было, как кошмарный сон! Он обнял, нет, облапал её сзади, прижался противными влажными губами к её шее и быстро заговорил по-итальянски, думая, что она не понимает:
– Ты так нравишься мне, русская красотка! Ты ведь не будешь против, правда?..
И бросил её на туалетный столик. Лея очень испугалась, особенно, когда он задрал ей юбку. "Мамочка! Помогите!!!" Шиманский освободил на мгновение её руку, видимо, расстёгивая брюки. Она дотянулась до серебристой бутылочки лака для волос и изо всех сил ударила Леслава по голове. Он обмяк, она выбралась из-под него, одёрнула юбку, схватила сумочку и выбежала прочь, к охране, к людям!
Девушку трясло, только на улице, в сквере на скамейке, она начала приходить в себя. Вечером был спектакль, она усилием воли заставила вести себя как обычно. После спектакля ей прислали букет с запиской: "А ты умеешь заводить мужчин, моя куколка!" Лея похолодела: этот – не отстанет, пока не добьётся своего. И никого не было рядом, чтоб защитить её: ни отца, ни Лёши…
Она знала, администрации "Ла Скала" жаловаться бесполезно: сочтут интриганкой, которая пытается раскрутить себя, набить себе цену. Идти в полицию? Бессмысленно: она – иностранка, тем более русская… Остаётся: уехать в Россию раньше окончания стажировки на 3 месяца. "Несправедливо!!!" И Лея заплакала. Жизнь её превратились в кошмар: она ходила по театру только в толпе, заходила в свой подъезд только с кем-то из жильцов: просто стояла на улице и ждала. Маме и особенно отцу говорить было нельзя! Единственно, с кем она поделилась, была её Олечка Керимова.
* * *
Вэйс готовил на кухне яичницу, когда ему позвонили. Бросив Потапычу кусочек со сковородки, Алексей взял телефон. Номер был незнакомый.
– Извините, это вы Алексей Уваров, Вэйс?
– Прямое попадание, а с кем имею честь говорить?
– Я – Оля Керимова, подруга Леи Туравы.
– Я внимательно слушаю Вас, Оля, – замер у трубки Алексей.
– У Леи в Милане серьёзные проблемы, родителям говорить боится: не хочет расстраивать. Там, походу, ещё мама в больнице… В театре худрук её домогается, проходу не даёт. У Леи уже паника. У Вас знакомых в Италии нет случайно?..
– Как фамилия худрука?
– Он директор труппы, Леслав Шиманский.
– Спасибо, Оля.
– Вэйс, Вы что, реально сможете помочь?
– Да.
– Только Вы меня не выдавайте, Лея мне по секрету сказала.
– Само собой.
– Ой, Вэйс, а у меня ещё просьба… Вы программы пишите? У мамы моей на работе проблема…
* * *
