На репетицию Денис всегда приходил за полчаса до начала. Даже если она назначалась на восемь утра. Эту привычку в него вбил мастер на курсе, которому Денис был безумно благодарен за профессию, но еще больше за привитую дисциплину.
– Если ты, Грачев, думаешь, что талантом всех задавишь, – говорил мастер, когда они после генерального прогона курили вдвоем у служебного входа, – то хрена тебе лысого, понял? Это в своем Задрищенске ты был первым парнем на деревне, а тут Москва. Таких гениев здесь на каждый квадратный метр хоть жопой жуй.
Без пяти минут выпускник Денис скрипел зубами от обиды, но слушал.
– Как думаешь, почему я в выпускном спектакле дал главную роль тебе, а не Мещерякову?
Денис молчал. Он боялся, что ответ режиссера ему не понравится.
– Мещеряков по фактуре лучше подходил, – продолжал рассуждать мастер, – и таланту ему отсыпано от природы дай Боже, но ведь этот гавнюк то с бодуна на репетицию припрется, то текст плохо выучит. А оно мне надо?
– То есть, – дрожащим от обиды голосом начал Денис, – я играю Чацкого только потому, что текст учу и прихожу вовремя… а как актер я…
– Да что ты как девка разнюнился, – с досадой бросил мастер. – «Как актер», «как актер» – пискляво передразнил его он. – Все вы тут «какактеры»! Сам помнишь, какой конкурс был на место. Я ж говорю, вас, талантливых, много, а дисциплинированных единицы. Пахать надо, Грачев, вот что. Не опаздывать, текст знать так, чтобы от зубов отскакивало, задачи внимательно слушать…
– Да я и так вроде, – растерянно проговорил Денис.
– Знаю-знаю, – махнул рукой режиссер. – Просто пытаюсь объяснить тебе, молодому дураку, что это все не менее важно, чем талант. А, может, и более.
Денис тогда это запомнил. А еще больше запомнил то, что не говорилось словами. Как тяжело и недовольно мастер зыркал на тех ребят, кто пытался в процессе репетиций требовать к себе особого отношения. Как презрительно щурился, когда актер оправдывался, что не получается, потому что реквизит или костюм неудобный, а он тут не при чем. И как наоборот, одобрительно кивал, когда актеры приходили заранее и к началу репетиции уже были размяты, разогреты и готовы к работе.
А еще мастер, видимо, действительно отличал Дениса среди всей группы, потому что перед вторым показом выпускного спектакля вдруг отвел его в сторону и шепнул:
– Сегодня Григорьев придет, будет к себе в труппу ребят отсматривать. Я за тебя словечко замолвил, но и ты не подведи, Грачев. Играй на максимуме, понял? Из трусов выпрыгни, но сделай.
Помертвевший от волнения Денис кивнул, больно закусив губы. Как тут не понять? Такого шанса у него больше не будет.
Он выложился на том спектакле так, как никогда в жизни, наверное, не выкладывался. Но все еще не был уверен. Вдруг только показалось, что получилось? Вдруг он перестарался? Пережал? Но аплодисменты в конце спектакля были громкими и искренними, а на поклоне Денис успел поймать взгляд мастера – тот еле заметно кивнул, и у Дениса отлегло от сердца. Он сделал все возможное, а дальше уже как судьба решит. Судьба и Григорьев.
После выпускного – через месяц после того спектакля – Денису позвонили из театра и сказали, что готовы взять его в труппу. И начался тяжелый путь от массовки до ведущих ролей. Путь длиной в четыре года.
Денис – спасибо мастеру! – не питал иллюзий насчет своего таланта. Да, он был одарен (других в Щуку и не брали), да, его учили лучшие в стране педагоги, но все это не было чем-то уникальным. На одном этом в ведущие актеры не выбьешься. И Денис пахал. Работал как проклятый. Начинал с массовки и с детских спектаклей. Из самой пустячной роли выжимал максимум, учил всегда не только свой текст, но и еще парочку подходящих ему по типажу ролей.
Это принесло ему, кстати, первую более-менее заметную роль во взрослом репертуаре театра. В «Грозе» он был изначально всего лишь одним из лакеев сумасшедшей барыни, но выучил на всякий случай и текст Кудряша. Фактически от нечего делать. И когда на первой же репетиции выяснилось, что актер, играющий ту роль, внезапно заболел, Денис осторожно сообщил разгневанному Лифшицу, что знает текст и может подменить, пока нужный ему артист не поправится.
В итоге выздоровевший через две недели актер мог только скрипеть зубами: роль от него уплыла, сделав на прощание ручкой. Лифшицу понравилось исполнение Дениса, он посовещался с худруком, и тот утвердил его на Кудряша.
Денис так любил эту свою первую яркую роль, так сам себе нравился в этом образе – залихватски надвинутый на одно ухо картуз и красная косоворотка очень шли к его темным волосам и карим глазам, – что едва не плакал, когда в прошлом году спектакль убрали из репертуара. Фотографию с «Грозы» он отослал маме в Ангарск и очень радовался, когда, приехав летом, увидел ее вставленной за стекло серванта. Рядом со старой отцовской фотографией в форме моряка.
