– В общем, да. Просто еще кое-что…
Заверин, подмигнув, разрешил:
– Вольно, не скрипи мозгами. Я тебе не начальник, мне никакой разницы. Передумал оставаться у нас?
– Ну а зачем?
– Как же, опыта набираться.
Андрюха весело спросил:
– На кой ляд мне такой опыт? Такого опыта у меня самого – во! – Он провел по горлу. – Выше крыши.
Заверин, скривившись, закурил, ничего не ответил. И все-таки некоторое время спустя проворчал:
– Вчера сказано было много лишнего.
Денискин, жуя, спросил как ни в чем не бывало:
– Чего сказано-то?
Олег, оценив его честные глаза и прямой взгляд, похвалил:
– Вот-вот, так держать. И дальше по жизни строй из себя дурачка, только не перебарщивай.
– С этим не переборщу, – пообещал Денискин, – само собой. Я тебе одежу позже верну, лады?
– Можешь себе оставить.
– Зачем, метнусь на Савеловский…
– Мечись сколько и куда хочешь. Ключи на крючке в прихожей. Как совсем будешь отваливать, так брось в почтовый ящик.
– Ну а если…
– Тогда не бросай.
Надевая пиджак (все-таки длинноват, но сойдет за моду такую), Андрюха спросил:
– Если дежурный спросит, что сказать?
– Я на поквартирном обходе, – сообщил Заверин и принялся убирать со стола.
Конечно, правильнее было бы дождаться Яковлева, сразу отметить командировку и махнуть обратно в Торфоразработку. И все-таки Денискин обошел стороной отделение и влез на конечной остановке в «пятый» трамвай, с чистой совестью уселся на свободное место и уставился в окно.
Смотреть там было не на что – за длинным облупленным забором дымил кирпичный завод, какие-то типы шли гуськом, в одинаковых робах, в сопровождении человека в форме – видать, где-то поблизости то ли колония, то ли СИЗО.
Внутри ощущалось неудобство почти физическое, точно выпрямился после долгого сидения согнувшись.
Опыта строить из себя дурачка и плевать на всех у Денискина было предостаточно. Совестливостью и чуткостью вообще не отличался, но наиграть все это – и деликатность, и внимание, и интерес к человеку, и искреннюю симпатию – он мог легко, не хуже, чем актер в театре. Он вообще все мог изобразить, с детства лицемерил и не попадался. Пока другие собратья по детдому выпендривались, показывали характеры, бузили – Андрюха гладко причесывался, мыл уши, чистил зубы, отлично учился и примерно себя вел – разумеется, будучи на виду у педагогов и воспитателей.
Его ставили в пример. Собратьев по «цыплятнику» это бесило, но желание «поучить» примерного мальчика поугасло после первой же попытки. Подловленный в укромном месте образцово-показательный хиляк на поверку оказался свирепым, чокнутым, как бешеный хомяк.
И всегда так получалось, что он в потаенной драке одерживал верх – а вот когда появлялись свидетели, кто из своих разнимал или появлялся кто-то из взрослых, Денискин умело пропускал пару-тройку ударов, чтобы предстать перед «спасителем» невинной окровавленной жертвой.
Очень скоро он завоевал авторитет, а поскольку ему разрешали больше других, в том числе и гулять свободнее, Андрюха быстро сколотил компанию из таких же шалопаев.
Сначала подламывали ларьки, потом пару раз брали квартиры на первых этажах – чуть не попались. Решили, что щипать безопаснее, но моментально осознали свою ошибку. Точнее, Андрюха осознал, поскольку он первым же попался. Остальные бросились врассыпную, а Денискин остался, ухваченный «клиентом» ничем не примечательным, гладко выбритым – казалось бы, лох лохом, а как ловко поймал за руку.
Однако хитроумный Андрюха быстро сообразил, как действовать в новой ситуации. Не вырывался, не ныл, не оправдывался, но безропотно выдержал приватную трепку – и, как оказалось, угадал со стратегией.
Дядя оказался порядочный и даже душевный. Закончив драть уши за гаражами, он по-доброму втолковывал:
– Лично я тебя засек, как только ты в мою сторону глянул. Но! – Он поднял палец, длинный, как у пианиста или врача. – Будь на моем месте среднестатистический гражданин, то проканало бы.
– Шутите, дяденька?
– Нет, – отрезал он, – родители есть?
– Не-а.
– Лет сколько?
– Двенадцать.
– Подходит, – одобрил дяденька, – теперь слушай сюда.
И изложил свое видение дальнейшей Андрюхиной карьеры. Он, дядька, видит его таланты, потому предлагает вместе «работать». Мальчишка изобразил непонимание:
– Кем?
Дяденька объяснил кем. И, как честный человек, предложил и другой вариант:
– Ну или пошли в ментуру. Посадить не посадят, молод, а раз поставят тебя на учет – и все, не отмоешься. А то и в коррекционный переведут, оттуда идиотиком выйдешь.
– Согласен.
Новый друг разрешил звать себя дядей Леней и объяснил, что от него требуется. Андрюха, выслушав и оценив, решил, что все ему подходит и он справится.
Далее было так. Где-нибудь в людном месте – желательно в универмаге, но можно и на рынке, в переполненном троллейбусе, трамвае, автобусе, – появлялся тщедушный, причесанный на пробор, чисто одетый голубоглазый парнишка, при красном отглаженном галстуке, с книжкой или даже папкой для нот.
