В зарешеченное окно было видно, как увезли дядю Леню – куда, понятно: по адресу, известному всем ворам. С Андрюхой медлили. Пришел тот мент-пассажир, поблескивая узкими калмыцкими глазками, выяснил, из какого он детского дома. При нем же позвонил, связался с заведующей.
После этого отвел Денискина в кабинет с табличкой «Начальник отделения» и начал с главного. Этим главным было то, что он, капитан Подшивалов, согласен взять его на поруки, не давать ход делу – при условии, что этот отдельно взятый дурачок согласится на перевод из Москвы в местный детдом с трудовым воспитанием.
Денискин настороженно уточнил:
– Это колония, что ли?
– Желаешь колонию – будет и колония, – пообещал Подшивалов и слово сдержал.
После того, как утрясли все переводы, капитан свозил его в подростковую Икшанскую колонию. Андрюха, который всю дорогу туда был настроен саркастически – как-никак он сызмальства в детдоме, – оттуда вернулся притихшим и просветленным.
Подшивалов, довольный педагогическим успехом, резюмировал следующим образом:
– Вот таким вот образом. Если не дурак и не хочешь ближайшие лет пять проходить в робе с номерком, набивать груши да за свиньями убирать, – делай выводы. А то у нас мигом…
Сберкнижку Андрюха, скрежеща зубами, все-таки отдал сам. Подшивалов хвалить не стал, просто хлопнул по плечу.
В новом детском доме свободного времени почти не было, порядки были строже, среди воспитателей и учителей было больше мужиков. Так что к выпускным восемнадцати годам Денискин подошел, как после бани с дезинфекцией: чистым, свежим, обновленным, с вполне годной профессией. Его приглашали работать за хорошие деньги на завод фрезерных станков, но по дороге он завернул в отделение к новому крестному, и тот, выслушав, только и сказал:
– Биография у тебя чистая, чего ж не послужить? – и отправился с ним в кадры.
Так незаметно, без воскресений, преображений и перерождений выправилась Денискинская жизнь. Исключительно потому, что в нем принял участие посторонний человек Подшивалов. Не пожалел бы он малолетнего дурака, то сидеть бы Денискину не в трамвае, а где-нибудь на Колыме.
Андрюха вдруг осознал, что ему стыдно. Ощущение было непривычное, в этом требовалось разобраться. Перед кем стыдно-то? Как ни странно, и перед покойницей нянькой Денискиной, и почему-то перед Подшиваловым, который, выслушав эту историю, наверняка пожал бы плечами – что все верно сделал. Перед Натальей… хотя эта-та тут при чем? Девчонка ничего, но никаких планов на нее Андрей не строил. Он вполне опытный человек и видит, что с ней просто так нельзя, надо жениться, а пока неохота.
Стыдно перед собой – понял Денискин и удивился еще больше. Казалось бы, со своей прожженной совестью он давным-давно обо всем мог договориться – а вот нате!
«Следующая остановка – Палиха», – объявил голос в динамике.
«Не дури. Не твое это дело. Глупо соваться. Сейчас выйдешь, сядешь на троллейбус, а лучше ножками пробежишься до Савеловского, ведь спешить-то некуда? За это время Маргарита может нагуляться и вернуться, довольная, с полным ягдташем. Да… забрать вещи, вернуться назад, сесть в «пятерку», по прямой до сто пятого, ведь Яковлев наверняка уже прибыл. Отметить бумажки, отдать шмотки Заверину…»
Какие грамотные, умные, взрослые мысли. Думать их было одно удовольствие, но Денискин делал совершенно другое. То есть просто ничего не сделал.
– Следующая остановка – «Белорусский вокзал».
«Не судьба, – решил Андрюха, – раз так, то чего бы не зайти в Светловку? За шмотьем успеется».
Он вышел из трамвая, пересек улицу Горького, порасспросил местных и напрямую через жилые кварталы добрался до Светловки.
Заведующая библиотекой – Мария Федоровна, была на рабочем месте. Невнимательно глянув на удостоверение, первым делом встревоженно спросила:
– Что случилось?
– Ничего, ровным счетом ничего, – на голубом глазу соврал Андрюха, – если разрешите, полчаса вашего времени и пара справочек.
– Прошу вас в кабинет.
– …Что ж, раз так, могу выдать характеристику. – Мария Федоровна позвонила, вызвала приветливую особу, которой дала распоряжение подготовить документ.
Хотя Андрюхе он был без надобности, он рассудил, что дают – бери, и вежливо поблагодарил.
Мария Федоровна рассеянно спросила, не желает ли гость чаю? «Придется жертвовать собой», – понял Андрюха, выкладывая припасенную по дороге плитку шоколада «Сказки Пушкина». А что? По смыслу подходит и вкусно.
– Я ожидала чего-то подобного, – призналась Мария Федоровна.
– Вы имеете в виду прогул гражданки Демидовой?
– Да, можно сказать и так.
– Вы не могли бы сказать, по каким причинам? Она и раньше была склонна… ну к подобным пропаданиям, что ли…
– Прогулам? Нет, никогда. Маргарита не позволяла себе ничего подобного. Понимаете, штатных единиц у нас мало, оклады небольшие, и потому огромная удача найти такую, как Джумайло, то есть Демидова.
– Ценный работник?
– Исключительно интеллигентная женщина, с высшим образованием! – подчеркнула заведующая. – А главное – тонко чувствующая и воспитанная. Впрочем, вы же с ней знакомы.
– К сожалению, только по рассказам, – поправил Андрюха.
