– …Получает комнатку, устраивается на скромную, чистенькую работу. Ходит такая тихая как мышка, пять рабочих дней, с такого-то часу по такой-то – примерная советская труженица. Между тем душок начинает распространяться.
– Что за душок?
– А вот так же. То какой-нибудь глупый торшер припрет, а то и бутылочки из-под заграничного пойла. Или, вот – сверху костюмчик «Большевичка», а на шейке платок. Пустячная разноцветная дрянь, зато мейд-ин-ненаше.
«Дались им эти платки», – подумал Андрюха.
Добрая Нинуся вставила умиротворяюще:
– Что ж плохого-то, если платочек красивый.
Но сестра была непреклонна:
– Дело не в платках, а в том, что двусмысленность и фига в кармане! Сплошное двойное дно. Понимаете?
После общения с Завериным Андрюхе все было ясно относительно внешне исправной Маргариты, но разбирала не то злость, не то злорадство – хотелось, чтобы эта московская интеллигентка произнесла-таки это слово. Прямо, без обиняков, осквернив свой непорочный язык. И потому Андрюха грустно признался:
– Ничего-то я не понимаю.
Вероника несколько секунд посверлила его взглядом, но ему не привыкать изображать на лице совершенное простодушное выражение. И тетка приказала:
– Нинуся!
– Да, Верочка.
– Долго варежкой торговать собираешься? Надо представителя власти хотя бы чаем попотчевать. Сходи к нам, принеси, у меня остался индийский со слоном. Ты помнишь где?
– Да, помню. – Нинуся подалась прочь.
Когда ее шаги стали совсем неслышны, лишь тогда Вероника объяснилась напрямую:
– Не хочу, чтобы она вмешивалась. Она на Маргариту надышаться не могла, а ведь она дрянь, каких мало. Утром и днем – примерный библиотекарь, а с вечера до утра – шалава шалавой.
– Вы имеете в виду…
– Послушайте, перестаньте ходить вокруг да около! – возмутилась Вероника. – Не стройте из себя институтку, прекрасно понимаете, что я имею в виду! Более того, свято недоумеваю, как вы… ну то есть ваши коллеги, конечно, как ее допускали работать с порядочными людьми, более того, с детьми! Ее пожизненно надо было на учет в кожвен ставить!
– Вы имеете в виду…
– Опять вокруг да около?! Ничего я не имею в виду, я говорю прямо: ша-ла-ва! Или у вас на торфяных болотах таких женщин нет?
– Почему ж, есть, – признал Андрюха. – Не такие, но есть.
– Везде они такие, одинаковые, – заявила правдорубка, – в опорках или с дипломами – суть одна, гнилая.
Порядком надоела эта дева-обличительница, и Денискин жестко спросил:
– На каком основании вы делаете такие серьезные заявления?
Он наивно полагал, что сейчас она смутится и заблеет, но не на таковскую напал. Желчная Вероника прямо заявила:
– Самолично видела эту мимозу стыдливую в компании таких же «коллег». Носились туда-сюда по подземному переходу от вашего брата. Патруль едет по той стороне Горького – девки всем табуном вниз по подземному переходу на другую сторону, ваши развернутся – эти снова в подземку.
Андрюха, представив картину, не сдержался, хрюкнул.
– Вот-вот, – подтвердила она, – смешно представить. Или, скажете, физкультуркой занимались на ночь глядя, на каблуках, юбки в облипку?
– Не скажу, – утешил Денискин, – а сюда кто-нибудь… ну, из клиентуры, приходил?
– Ни-за-что, – отчеканила Вероника, – поскольку как раз после этого случая я, как ответственный квартиросъемщик, вызвала ее на серьезный разговор и очертила позицию жирно и красно: одно-единственное постороннее рыло – и вылетишь за сто первый километр. Она поняла.
Все, регламент был исчерпан, поскольку на кухню вернулась Нинуся и принялась заваривать чай.
Вероника немедленно преобразовалась в радушную хозяйку, быстро накрыла на стол, украсив его пирогами, печеньем и прочим, выставила чашки-блюдца. Попили чайку, весьма прилично посудачили о том о сем, Андрюха от Нинуси узнал еще много лестного о Маргарите, а также о том, какая замечательная у нее сестра Наталья.
– А, так вы и с сестрой ее знакомы?
– Да, она заглядывала вот буквально вчера.
Вероника немедленно откомментировала, вроде бы припав к чашке чая, но вполне отчетливо:
– Вот-вот. С родной сестрой не общается фря твоя, образцово-показательная.
Разговор пошел далее, а Андрюха не без удовлетворения отметил, что вот, надо же, никаких нелестных эпитетов у Вероники для Натальи не нашлось.
Распростившись с хозяйками, Денискин отправился на конечную уже родной «пятерки». Он как раз раздумывал о том, не сгонять ли прямо сейчас на Шокальского, двадцать три. Надо же опросить соседей – не только Евгению-Жанну и ее «родственника», но и вообще всех, в особенности тех, чьи окна выходят на крошечный двор дома. Подъезд один, не сквозной, наверняка кто-то из жильцов страдает бессонницей или любит перекурить по ночам, или покликать загулявшую кошку. Наверняка кто-то из бабуль посиживал на скамейке у подъезда, где они курили с Завериным.
