Далее в хронологическом порядке за «шведской теорией», уже теряющей свое былое значение, появляется теория «датская», более известная как собственно «норманнская теория». По этой теории летописный Рюрик – не швед, а «данфриз» по имени Рорех, лицо историческое и отмеченное в Бертинских хрониках в весьма нелестных выражениях за его разбои и грабежи. Еще в бюллетенях Российской академии наук за 1848–1851 годы имеется весьма обоснованная критика «норманнской теории». Сейчас же – в начале ХХI века – норманнская теория по-прежнему остается в академических кругах практически официальной и как таковая безраздельно доминирует в учебниках, энциклопедических и справочных изданиях. И западные ученые первыми сказали, что только сами славяне создали и свою государственность, и свою культуру и что никакие скандинавы и германцы тут ни при чем. Наши только тогда спохватились. А случилось это потому, что советским историкам, до определенного момента, были совершенно недоступны иностранная научная литература и архивы Запада, хранящие колоссальное количество неизученных документов, касающихся прямо или косвенно истории Руси.
Молодые советские историки, «дети Октября», в подавляющем числе не знали ни греческого, ни латинского языков, на которых написаны эти источники, и избегали прямых контактов с русскими историками за рубежом. Такие контакты могли дорого стоить им: вдруг такой историк «враг народа», и очередь для реабилитации его еще не наступила? Советские ученые, как и простые советские люди, сталкивались, естественно, с цензурой при переписке с заграницей. Не все люди знали, какие шалости допускал СССР по отношению к Международному Почтовому Союзу. При цензуре ни о каком свободном обмене информацией, мнениями, сведениями и научными фактами между учеными Запада и их советскими коллегами не могло быть и речи. Западные почтовые отделения принимали заказные бандероли, отправляемые в СССР, с такой оговоркой, что они отвечают за сохранность их только до границ с Советским Союзом. Мог ли западный историк послать своему советскому коллеге редкую книгу или рукопись, будучи уверенным, что он получит их обратно? Нет конечно. Изоляция советской науки сказалась на результатах.
Самым важным тормозом развития науки был культ личностей. Все сказанное классиками марксизма рассматривалось как священная истина. Боже упаси высказать мысль, что тот же Маркс в чем-то не совсем прав, – тотчас же поднимется крик: ревизионизм!.. Но ведь ревизионизм – основной двигатель науки, ни один истинный ученый не останавливается на достигнутом, а стремится вперед, а это «вперед» означает всегда переделку, изменение старого. Ревизионизм – это душа науки, ее основной фактор. Если бы марксизм-ленинизм периодически подвергался ревизии, он здравствовал бы и по сей день.
Попытки сдвинуть догматизм в сторону творческих исканий предпринимались. Сталин добросовестно пытался овладеть экономической теорией, так как политическая экономия социализма создавалась под его непосредственным руководством. Еще задолго до войны с фашистской Германией Сталин вынашивал планы создания простого, но добротного учебника по политической экономии. Эта работа была поручена члену-корреспонденту Академии наук СССР Л. А. Леонтьеву.
На протяжении десятка лет Леонтьев подготавливал один вариант учебника за другим. Но ни один из них не удовлетворял Сталина, и он требовал дальнейшего его усовершенствования. Война прервала работу над учебником.
После войны работы возобновились, но результат остался прежним – Сталину учебник все не нравился. Состоялось формальное решение Президиума ЦК, которым вменялось группе ученых-экономистов в конце концов такой учебник разработать. В эту группу были включены: академик К. В. Островитянов, академик П. Ф. Юдин, член-корреспондент Академии наук Д. Т. Шепилов, член-корреспондент Л. А. Леонтьев, а несколько позже – действительный член Академии сельскохозяйственных наук И. Д. Лаптев и член-корреспондент А. И. Пашков.
По указанию Сталина в мае 1950 года участников группы освободили от всех работ и общественных обязанностей и направили в прекрасный особняк в подмосковных Горках. Дали срок в течение одного года подготовить учебник. Составив план работы, группа напросилась на беседу со Сталиным. Как вспоминал один из участников группы, при общении со Сталиным создавалось впечатление, что вождь владеет темой лучше всех. По мере подготовки глав их посылали на редактирование Сталину. Тот редактировал с поражающей тщательностью. Никаких мелочей для него не существовало, он «придирался» ко всему. Правки были исключительно ценными. После правок Сталин, как правило, еще очень долго разъяснял авторам свои мысли.
16 февраля 1952 года в Кремле состоялось широкое совещание, в котором приняли участие члены Политбюро ЦК, авторы учебника и наиболее видные экономисты страны. Присутствующие экономисты задавали вопросы, а Сталин сам отвечал на них. После обсуждения он предложил авторам поработать над учебником еще год.
