Арсений предупреждал, что если Церковь не будет обеспечена имуществом, в России станет невозможным православное благочестие, и даже само христианство. «И тако нашему государству преходить будет… или на раскольническое, или лютеранское, или калвинское, или на атейское государство» [Диомид 2001: 289]. Во «Втором донесении» Арсений жаловался, что правительство разрешило военным проводить опись церковного имущества, в том числе священных сосудов в алтарях. По мнению Арсения, тем самым власти нагло узурпировали право входить в Святая Святых, совершив каноническое нарушение. Он отметил, что исполнение этого указа военными – это прискорбный возврат к прежним отношениям между Церковью и военными при Елизавете, которая отнимала церковную собственность ради того, чтобы предоставить жилье офицерам. Арсений считал, что из-за подобных действий правительства
…такое за малое время может благочестие все у нас перевестися, и следа ему не остаться, разве только в памяти многих будет и в сожалении, яко… вдруг не от татар, и ниже от иностранных неприятелей, но от своих домашних, благочестивыми и сынами церкве нарицающихся, церковь и благочестие истребилося [Диомид 2001: 294].
В ответ на доношения Арсения Екатерина приказала арестовать его «за оскорбление ея императорского величества» [Попов 1905: 129]. Она сообщала Синоду, что усмотрела в его доношениях «превратныя и возмутительныя истолкования многих слов Святаго Писания», хотя и не указала на эти места в своем письме. Она также предписала членам Синода считать Арсения «преступником» [Попов 1905: 129–130]. 31 марта 1763 года она писала фельдмаршалу А. П. Бестужеву-Рюмину:
Я чаю, ни при котором Государе столько заступленья не было за оскорбителя Величества, как ныне за арестованнаго всем Синодом Митрополита Ростовскаго, и не знаю, какую я бы причину подала сумневаться о Моем милосердии и человеколюбии? Прежде сего и без всякой церемонии и формы по не столь еще важным делам Преосвященным головы секали, и не знаю, как бы я могла содержать тишину и благоденствие народа (умолча о защищении и сохранении мне от Бога дарованной власти), если бы возмутители не были бы наказаны? [Диомид 2001: 273].
В противостоянии митрополита Арсения и Екатерины произошло почти эталонное столкновение двух сил – православного традиционализма, укорененного в теории «двух мечей», и абсолютной монархии с ее одержимостью общественным порядком. Арсений для обоснования своих убеждений ссылался на Писание, каноническое право и историю Церкви. Екатерина апеллировала к принципу умеренности, к добродетелям милосердия и гуманности. И все же каждый из действующих лиц считал, что судьба монастырских земель – это вопрос власти. Арсений подозревал, что без контроля над землей и крестьянским трудом церковь быстро утратит влияние или распадется, а Россия превратится в протестантское или атеистическое государство. Екатерина опасалась, что удержание крестьян в церковном владении повлечет масштабные крестьянские волнения, вплоть до восстания, ведущего к «кончине государя»[59]: именно в этом заключался смысл ее замечания Бестужеву-Рюмину о сохранении «тишины и благоденствия народа». В итоге Екатерина применила к Арсению принудительные меры: 14 апреля 1763 года она приказала сослать его в отдаленный монастырь, «с таким определением, чтобы там невозможно было ему развращать ни письменно, ни словесно слабых и простых людей» [Попов 1905: 145].
