Такие ценности, как верность православию, послушание властям и сохранение учрежденного Промыслом порядка, породили в Московской Руси несколько разновидностей утопизма. Утопия Домостроя держалась на двух столпах – милосердии ко всем людям и безоговорочном повиновении властям. Утопия Феодосия Косого отвергала социальную иерархию, предлагая заменить ее религиозной добродетелью и общинной дисциплиной. Разбойники Смутного времени и середины XVII века искали социальной справедливости путем перераспределения богатства и расширения традиционных форм местного самоуправления, под знаменем послушания Богу, истинному патриарху и «истинному царевичу». Утопией Аввакума была община верующих, послушных воле Божьей, но живущих отдельно от неистинной официальной церкви и государства. «Вертоград многоцветный» Симеона Полоцкого предлагал картину сотворенного миропорядка, в котором люди идут путем мудрости и добродетели и живут под водительством Святого Духа. Все эти утописты обыгрывали основные мотивы православного христианства, особенно верность слову Божьему в мире, осаждаемом дьявольскими силами.
Так или иначе, допетровские мыслители придавали значение книжной учености, практической мудрости, духовному различению, то есть качествам «просвещенного» христианина. В древнерусской литературе жанра «княжеского зерцала», например в «Завещании» Владимира Мономаха, учение было неотъемлемой составляющей мудрого правления. В произведениях Даниила Заточника практическая мудрость – это важнейшее качество хорошего князя, а также добродетель его лучших подданных. Иосиф Волоцкий назвал свой сборник проповедей «Просветитель», желая донести до читателей значение христианской учености, рассуждения и мудрости. Необходимость рассуждения у христиан была самоочевидной в позднемосковское время, но в «Вертограде» Симеона Полоцкого эта добродетель рассматривалась как основополагающая, ради достижения которой добрые христиане должны постоянно изучать книжную мудрость. Таким образом, москвичи считали «просвещение» добродетелью задолго до того, как на Россию оказали влияние европейские философы.
При Петре I политическая мысль в России искала новые направления. Феофан Прокопович разработал церковную реформу, в результате которой Церковь оказалась бюрократически связана с петровским обновляющимся государством. Тем самым снизилась прежняя роль Церкви как источника христианских наставлений царю. Иван Посошков разработал концепцию российской экономики, в которой государству отводилась значительная роль в надзоре за купечеством, вплоть до регулировки одежды, деловой практики и поведения. Выступая за усиление государственного надзора, Посошков в то же время надеялся, что у подданных будет возможность участвовать в выработке политики. Петр Шафиров переосмыслил место России в мире: он видел ее полноправным государством в христианском сообществе наций, которое соблюдает цивилизованные правила ведения войны, как и другие страны. Феофан и Шафиров в обоснование своих новаторских взглядов ссылались на западные философские произведения, в частности на труды Гроция и Пуфендорфа. Посошков при обосновании своих меркантилистских экономических идей опирался на успешную практику западных государств. Однако у каждого из мыслителей были и более традиционные религиозные причины для проведения новой политики. Феофан ссылался на Евангелие и старое христианское учение о повиновении властям, оправдывая отказ от права на сопротивление царю. Посошков считал экономику не столько пространством торговли, сколько областью нравственной деятельности, где добродетельные купцы-христиане обмениваются товарами под надзором православного государя. Шафиров обличал противников России в Северной войне в том, что шведский король нарушил христианские правила ведения войны, которые Петр неукоснительно соблюдал.
