В течение двух поколений, прошедших со смерти Петра в 1725 году до захвата власти Екатериной II в 1762 году, русские мыслители склонны были либо смешивать, либо противопоставлять моральные постулаты и западные философские аксиомы. Дмитрий Голицын, чья религиозность была сформирована в благочестивой московской семье, стал приверженцем западного политического мышления. В 1730 году он хотел ограничить самодержавную власть: навязать Анне Иоанновне «кондиции», передать часть полномочий монарха Верховному тайному совету и, возможно, создать более представительный законодательный орган с преобладанием элиты. Великий Василий Татищев отстаивал свой вариант философии добродетели, укорененной в стоицизме и современной европейской политической мысли, а также в христианских представлениях о праведном поведении. При помощи идей веротерпимости и плюрализма он мужественно пытался избежать худших черт русской религиозной исключительности, не жертвуя при этом сутью христианского учения. Более всего Татищев был разочарован несправедливыми обвинениями в нечестии и вольнодумстве со стороны его врагов. Михаил Ломоносов, светило русской интеллектуальной жизни середины века, стремился примирить истины европейского научного и этического учения с традиционным представлением о христианской добродетели, а также со своим доморощенным патриотизмом. Подобно Голицыну и Татищеву, Ломоносов считал просвещение путем к практической мудрости и правильному управлению государством.
Если предшествующее изложение истории московской, петровской и послепетровской истории мысли верно, то характеристики русской концепции просвещения XVIII века можно найти в более ранней, православной идее просвещения. Быть «просвещенным» в христианском смысле означало, помимо прочего, усвоить долю божественной мудрости и вместе с ней желание жить добродетельно и искать справедливости во все дни своей жизни. Поэтому многие из православных христиан, которые почитали образ Божий в себе и в других, оказались восприимчивы к западноевропейским теориям Нового времени о достоинстве и правах человека. Просвещенные православные люди понимали несовершенство людей и человеческих институтов, но оно их не пугало, потому что православие учит, что несовершенство можно преодолеть через обожение. Таким образом, православное учение о добродетели, человеческом достоинстве и совершенствовании помогло русским XVIII века принять некоторые похожие западные представления, не чувствуя в них противоречия собственному религиозному наследию.
Екатерина II пыталась сохранить в России православное мировоззрение, но в то же время поощряла своих подданных думать о себе как о европейцах. В своем знаменитом «Наказе» Уложенной комиссии она апеллировала к христианскому закону как основе Российского государства, но при этом дословно цитировала западных философов, чьи определения права не были явно основаны на вере. Ее определение свободы, в котором подчеркивались совесть («вольность не может состоять ни в чем ином, как в возможности делать то, что каждому надлежит хотеть, и чтоб не быть принуждену делать то, чего хотеть не должно») и соответствие закону («право все то делать, что законы дозволяют») [Екатерина II 1907б: 8–9] вторило старомосковским воззрениям и в то же время перелагало просвещенческий дирижизм на русский лад. Этатизм Екатерины, ее стремление к социальному прогрессу и отвращение к произволу во многом задали рамки общественного разговора о российской политике вплоть до вторжения Наполеона в 1812 году.
