Как же вести себя перед лицом такого пагубного влияния? Предстоятель Русской Церкви не одобряет «ухода в себя» – закрытости, которая в современном мире просто невозможна, но выступает против насильственного привития западной модели на российской почве, что тоже привело бы к изоляции православных. С миром нужно общаться, но следует избегать обезличивания мира – нужно сопротивляться обезличиванию, чтобы спасти Предание, традицию, и Русская Православная Церковь восстает против подобных тенденций. Патриарх Кирилл пишет: «Если либеральная идеология используется как пусковой механизм растормаживания и высвобождения пагубных вожделений…, если ею… во главу угла поставляется человеческий эгоизм, если либеральные институты служат легитимизации права на грех, то общество, лишенное представления о норме жизни, неизбежно обрекается на духовное вырождение, становясь ареной буйства темных страстей. Кроме того, под напором раскрепощенного и торжествующего греха общество, принимающее подобную систему ценностей, рано или поздно будет обречено на гибель».[87]
Иными словами, либеральный подход возможен, но он должен останавливаться у рубежа моральных ценностей, отобранных Преданием (традицией): именно об этом пишут такие мыслители, как Бёрк и Хайек, которых называют либералами. Нужно, чтобы свобода личности сопрягалась с этическим законом.
В своей истории Русь не знала противоречий между наукой и верой, которые были характерны для Западной Европы. В России не было инквизиции, ее Церковь не объявляла войну ученым. Конфликт с Галилеем и Коперником потому и был возможен, что на западе Библию воспринимали не только как книгу Откровения, но и как источник естественнонаучных знаний, например, в области астрономии. Что касается Патриарха Кирилла, то он считает, что Библия содержит истину о человеке и о его отношениях с Богом, тогда как значение ее культурных и исторических аспектов преувеличивать не следует. Под влиянием коммунизма, пришедшего с Запада, Советский Союз хотел уничтожить религию как устаревшее знание, однако именно в среде интеллигенции, в том числе научной, появились первые ростки религиозного возрождения. Религия не может нести научных знаний, а наука – передавать моральные ценности: эти две сферы автономны по отношению друг к другу. Наука, лишенная моральной основы, может быть использована в разрушительных целях – об этом свидетельствуют примеры из области ядерных исследований и генетики. Ницше писал о XX веке: «Начинается эпоха варварства; науки будут поставлены ей на службу».
В «Братьях Карамазовых» Достоевского есть такие слова: «Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей». Действительно, свобода – это способность сделать выбор между добром и злом. Патриарх пишет, что на Западе борьба за власть привела к конфликту между Церковью и императором, тогда как христианский Восток стремился к равновесию и взаимопомощи между Церковью и государством. Допетровская Русь следовала византийской модели, но при Петре Первом Церковь была подчинена государству, как в протестантских странах Европы. В советский период это подчинение усилилось. Сегодня желание гарантировать свободу может парадоксальным образом приводить к притеснениям христиан. «Наиболее известный пример возможной реализации такого сценария был недавно подан руководящими органами Евросоюза – европарламентарии отказались утвердить в должности комиссара по вопросам юстиции и внутренних дел итальянца Рокко Бутильоне за то, что он отказался признать гомосексуальность вариантом нормы в отношениях между людьми. Это – путь к запрету христианам занимать ответственные политические должности по причине их веры. Свобода не должна восприниматься как средство, используемое для подрыва устоев этики».[88]
Патриарх считает, что у России есть собственная традиция демократии, основанная на идее соборности (добровольного единения общества). Согласно этой идее, свобода и единство сочетаются на основе милосердия: таким образом, коллегиальное начало примиряется с иерархическим. Догматы Церкви были разработаны первыми семью Вселенскими соборами. Монархическая и аристократическая власть не вправе подменять собой власть соборную. Именно соборы позволили укрепить догматику и сохранить единство – в частности, Московские соборы 1488 и 1504 годов, осудившие ересь жидовствующих. В сфере светской власти такая модель была воспроизведена Земскими соборами. В 1549 году Земский собор утвердил Судебник (своего рода гражданский и уголовный кодекс), в 1613 году – избрал на царство Михаила Романова. Земские соборы также утверждали договоры. Церковные соборы участвуют в решении социальных вопросов с опорой на традиционные ценности – понятия семьи, труда, Родины, а традиционные религии призваны способствовать такой работе.
