Темнота все сгущалась. Поднялся ветер и мороз усилился. На минуту облака на горизонте раздвинулись и между деревьями зловеще блеснул отсвет заката. Потом облака поднялись выше и из космато-серых стали белыми и хрупкими, как заиндевелые ветки деревьев. Между ними стали проглядывать звезды, а когда вышли на большую поляну, в направлении железной дороги засияли непривычно ярким светом два громадных мерцающих шара осветительных ракет.
— Бомбят, — прошептал Розанов.
Девчата остановились и стали испуганно жаться одна к другой. Григорию вспомнилось лицо Кати и скорбная морщинка поперек лба, появившаяся после того, как Григория уволили со службы и увеличилась опасность ареста. — Что с ней? Почему она перестала писать? Как бы не застрять здесь среди новгородских лесов и болот! — Пошли скорее, нечего здесь стоять, — вырвалось грубо у Григория. Девчата засеменили, ускорил было шаг Александр Владимирович, но споткнулся и остановился. Григорий взял старика под руку.
— Не падайте духом: как-нибудь доберемся, может быть сумеем сесть на поезд.
— Я ничего, я дойду… не такие трудности перенес. Может быть, все-таки доживем? — Александр Владимирович запнулся.
— Доживем… Сколько стариков в России хотели дожить! Григорий вспомнил свою мать, не дожившую нескольких дней до возвращения сыновей из концлагеря. — Немудреная была женщина, а тоже как, наверное, дожить хотелось!
Александр Владимирович продолжал скользить и спотыкаться. Каждый шаг стоил ему большого напряжения. Григорий сжимал сухой локоть старика и думал: больше не буду его торопить, а то, чего доброго совсем ослабеет. Бог милостив как-нибудь дойдем…
Осветительные ракеты опустились за лес и погасли. Стало совсем темно. Впереди блеснул мятущийся пламень костра, Григорий вспомнил, как десять лет назад шел в этапе по белому озеру, а уехавшие вперед на возах с сеном уголовники жгли впереди костры и Григорию тогда казалось, что это уже жилье, но костры гасли и жилья не было.
Тени девчат скользили тихие, беззвучные. Лес молчал. Костер не тух, а все приближался. Он горел недалеко от дороги и, подойдя ближе, Григорий увидел черную стену сарая, набитого сеном, костер, гору заготовленных веток и характерные тонкие фигуры уголовников.
— Смотри, — остановился Александр Владимирович, — вот бедняги! В деревню их наверное не пустили, а одеты они в одни лохмотья.
Перед деревней попалась еще поляна с неубранной картошкой. На поляне копошились такие же силуэты, как у костра — уголовники копали на ужин мерзлую картошку.
Темные дома встретили путников запертыми дверями и закрытыми ставнями. Много групп рабочих прошло впереди и, по-видимому, все они остановились на ночлег в этой деревне. Григорий стал стучать во все двери и везде получал один и тот же ответ — дом полон, даже на полу нет места.
— Пустой избы нам все равно не найти, — сказал Григорий девчатам, — расходитесь по одиночке, а как рассветет, соберемся у выхода из деревни.
В одной из боковых уличек после долгих переговоров и только благодаря тому, что Григорий сказал, что с ним идет старик, который может умереть на морозе, их, наконец, пустили переночевать. Дом, действительно, был полон, но в кухне оказалось достаточно места, чтобы совершенно свободно вытянуться на полу. Поев хлеба с солью, Григорий заснул не сразу. — Если не будет поезда и придется идти таким образом несколько сот километров, то Александр Владимирович заболеет, — думал он. — Хлеб скоро кончится. Вывод один: надо идти небольшой группой с таким расчетом, чтобы, разойдясь по деревне, не обременять крестьян большим количеством голодных ртов. Стало быть, надо избрать маршрут, которым никто другой не пойдет.
Избирать маршрут Григорию пришлось позднее. На станции скопилось так много рабочих, что на другой день вечером их посадили в пустой состав, шедший по направлению к Москве, Не доезжая Калинина, на полустанке, рабочих выгрузили и предоставили собственной инициативе. Одни пошли прямо в тыл, другие к Городцу на Волге, в надежде там переправиться, Григорий и Александр Владимирович, избегая встречи с заградительными отрядами, решили пройти как можно ближе к фронту, полагая, что таким образом продвигаться к Москве будет легче, Расчет оказался правильным. Крестьяне в прифронтовой полосе открыто ждали немцев. Колхозные работы приостановились. Все сидели по домам, резали оставшийся скот, солили, коптили и прятали мясо. Зерно и картошку, вместо того, чтобы сдавать государственным органам во исполнение приказа Сталина, делили и тоже прятали. К путникам относились сочувственно, кормили, пускали ночевать и даже давали на дорогу еды.
Где проходила линия фронта, никто толком не знал. В одном месте крестьяне даже думали, что соседняя деревня уже занята немцами. У Григория екало сердце, когда он пересекал трехкилометровый лес, разделявший два селения. Но сведения оказались ложными: никаких немцев в следующей деревне не было.
