Дождь все моросил и Григорий понял, что нервное напряжение и усиленная работа только и спасают его от пронзительного холода, а все остальные мерзнут. Потом снова вспомнилась Катя и стало невыносимо страшно ехать обратно за пензенскими девчатами. — Им ведь ничего не будет, если их задержат… в конце концов их торфоразработки наверное давно прекратили работу, ни денег, ни документов они все равно не получат. Для них самое лучшее идти вдоль Волги и самим проситься на новую работу, на очередной укрепленной полосе. Но ведь я обещал им помощь, они мне верили и стали сомневаться только теперь!
Григорий высадил Александра Владимировича и сразу повернул обратно, стараясь не думать ни о Кате ни о риске ареста за устройство переправы на линии фронта, ни о том, что старик, к которому он привязался за время работы и особенно в дороге, может заболеть и умереть, не добравшись до дому.
Две худенькие дрожащие фигурки с котомочками легко умостились на носу лодки. У девушек были осунувшиеся тонкие лица.
Были бы хорошенькие, если бы одеть их получше, — думал Григорий, стараясь разогнать неповоротливую лодку. — Наверное и неглупые и хорошие. Жаль, что привыкли на окопах к матерной ругани.
Переехав три раза, Григорий совсем успокоился, согрелся и, действительно, не думал ни о чем, кроме того, что надо грести как можно сильнее и одновременно вести лодку по прямой линии.
Когда, возвращаясь в четвертый раз, Григорий выехал на середину реки, на берегу, где жались десять оставшихся девушек, появился красноармеец с автоматом в руке. Сердце Григория сжалось, прежде чем он смог оценить создавшееся положение, рука перестала грести и лодка остановилась. Коренастый, заросший черной щетиной, красноармеец стоял на берегу и махал автоматом. Возьмет и прострелит лодку, а я, как дурак, останусь на берегу… или арестует за устройство незаконной переправы.
Солдат делал все более настойчиво-угрожающие движения. Замерзшие, подавленные всем происходящим девушки сиротливо маячили на фоне желто-черного берега. Григорий выправил лодку и поплыл к берегу. Господи, помоги чтобы все хорошо кончилось!
Солдат опустил автомат и ждал, когда Григорий подъедет. Нос лодки зашуршал о песок и Григорий слегка затормозил доской.
— Мне на ту сторону, — деловито сказал стрелок, хватаясь за нос и одновременно отталкивая лодку.
Сзади Григория усилился шум моторов немецких самолетов.
— Полотенце есть? — спросил Григорий автоматчика.
Безразличные, пустые глаза посмотрели на него.
— Надо завязать голову, чтобы немцы подумали, что на лодке едет женщина, а то могут обстрелять.
Безразличные глаза стали злыми — солдат заподозрил Григория в насмешке. Поворачивая лодку, Григорий заметил, что два аэроплана снова летят вдоль реки. Солдат тоже покосился на них и старательно спрятал автомат под шинель. — Недоставало еще, чтобы меня убили из-за этого дурака, — думал Григорий, нажимая на доску. — И зачем я за все это взялся? Надо было сказать девчатам, чтобы шли одни вдоль берега.
Аэропланы с воем пронеслись над лодкой. Григорий нарочно не смотрел на них. Прятаться, кроме как в ледяную воду реки, было некуда. Красноармеец весь съежился и снял шапку. Лицо его обтянутое кожей в мелких трещинках заметно побледнело. Вой моторов стал затихать и где-то далеко защелкал пулемет. — Нашли цель интереснее нас, с облегчением вздохнул Григорий.
Последний рейс Григорий сделал уже в сумерках. Руки болели от непривычной работы, голова кружилась, но сознание сделанного дела приятно успокаивало. Выйдя на берег, Григорий был встречен Александром Владимировичем и девчатами, как герой и спаситель. Многочасовое стояние на ветру и дожде утомило их больше, чем работа утомила Григория. Но радость радостью, а ночевать около реки было невозможно. Решили идти в деревню, крыши которой видели еще днем, стоя у перевоза.
— Ну, девчата, теперь вы идите вперед да кричите погромче, — распорядился Григорий, — а то как бы часовые не приняли нас за немцев.
Григорий был уверен, что в деревне стоит какая-нибудь фронтовая часть. Опять дорожка вилась между кустов и опять впереди была неизвестность. Как примут фронтовики? Вскоре показались сараи, стог сена, силуэты первых домов. Полная тишина и темнота, никакого признака жизни. Подошли ближе. Некоторые окна были выбиты и открыты, некоторые заперты ставнями. На широкой, заросшей травой улице остановились. Все невольно притихли. Где-то в середине деревни блеснул слабый огонек. Испуганные девчата стали отставать, когда Григорий и Александр Владимирович пошли на него. Передняя половина большой избы была полуразрушена, в задней половине из-за закрытых ставен пробивался свет и слышались мужские голоса.
— Есть живая душа? — громко спросил Александр Владимирович, подходя к крыльцу.
— Заходите, заходите! — раздался из-за двери ласковый, очень спокойный голос и дверь отворилась.
