— Теперь мы вас направим в Калязин, — перешел он почему-то на «вы», — направление я выпишу, но литер мы не даем — железные дороги теперь бомбят.
Он должен был отобрать у меня паспорт при выдаче документа о направлении в часть, — соображал Григорий. — Как только я становлюсь красноармейцем, паспорт мне не нужен. Надо суметь попасть в Москву и передать Леночке, чтобы она искала Катю. Слушай. — обратился он к парню, — выпиши мне все- таки литер и укажи, что через Москву. У меня там сестра живет, мне надо оставить у нее вещи, да за одно и проститься.
— Как же это через Москву? — разинул рот парень, — это же ведь не по дороге!
— Я дойду до Клина, сяду там на поезд и въеду в Москву со стороны Ленинграда. Проверяют документы военные посты, такие же мобилизованные, как и мы с тобой. Станут они разбираться, где я мобилизован, что ли!
Наглость просьбы обескуражила парня, но ему понравилась смелость Григория.
— Интересно, — сказал он, — у меня тоже сестра в Москве; может когда меня в часть направят тоже этакую же штуку выкину… я тебе документ дам — все равно война. Только смотри не попадись, а проедешь благополучно, сообщи письмом. Я тебе адрес напишу.
Выйдя из военкомата, Григорий почувствовал не радость, а новый приступ тоски — сам вывернулся, а что с Катей? Но сейчас же вспомнил, что в Москву пробраться совсем не так легко и это отвлекло его и вызвало новый прилив энергии.
Часть вещей Григорий просто отдал хозяйке, о части предупредил, что, может быть, после войны приедет за ними. С собой он взял только ручной чемодан с самым необходимым, меньше, чем на рытье окопов.
— Куда же вы теперь? — спросила хозяйка, которой Григорий рассказал, что произошло в милиции и военном комиссариате, для того, чтобы в случае возвращения Кати она могла передать ей об этом.
— В Москву, — горько усмехнулся Григорий, — а потом на фронт защищать родину! Пойду сейчас же, чтобы милиция, чего доброго, не пронюхала о моем вступлении в армию.
— Дай вам Бог всего хорошего. Может быть, и встретитесь после войны с Катей-то… все мы не знаем, что с нами завтра будет.
Хозяйка заплакала. Григорий хотел сказать или сделать что-нибудь такое, что выразило бы его благодарность и сочувствие, но к горлу подкатились рыдания и, чтобы скрыть их, он повернулся и быстро вышел.
А как же Александр Владимирович? — вспомнил Григорий очутившись на улице, — надо зайти. Старика дома не оказалось, он еще не вернулся. — Еще одна потеря человека, ставшего другом. Жестокое и беспощадное время, — думал Григорий выходя за околицу.
Пошел снег и скоро поселок скрылся за белой пеленой. Мороз крепчал. Хорошо, когда в кармане не паспорт со специальным штемпелем, а настоящие военные документы! Дойду до деревни, где остался Александр Владимирович. Надо предупредить старика об опасности и проститься. Григорий зашагал по дороге.
Хозяйка дома, где остался ночевать Розанов, сказала, что Александр Владимирович ушел рано утром.
— Как же я не встретил его на дороге? — с досадой подумал Григорий. — Идти назад нельзя: с просроченным литером могут задержать в Москве. Постояв в раздумьи у околицы, Григорий решил идти дальше: увидеть Леночку и попросить ее найти Катю сейчас было важнее всего. Так и так хозяйка предупредит Александра Владимировича об опасности, а забрать его с собой в армию я все равно не могу.
Темнело. Григорий шагал, стараясь не думать ни о Кате, ни о Розанове.
Опять грузовик летел по Ленинградскому шоссе и красноармейцы на заставах не столько проверяли документы, сколько расспрашивали, далеко ли немцы. Но патрули стояли уже регулярно, через каждые 20-30 километров. Солдаты были одеты в новые валенки и зимние шапки-ушанки, а в руках у многих были новые автоматы. Мороз забирал все крепче. Григорий прятался за кузов автомобиля, хлопал рукой об руку и все-таки не мог согреться. Обыкновенно, около 7-го ноября становились реки и начинались первые морозы, но в этом году они были необычно сильными.
Проехали Клин. Григорий хотел в Солнечногорске пересесть на поезд. Из-за белых деревьев вспыхивали зарницы артиллерийских залпов. Канонады не было слышно, но отблеск выстрелов был так силен, что при его свете можно было бы читать книгу.
Впереди замелькали тени. С двух сторон шоссе двигались люди и лошади. Лошади скользили по обледенелой дороге и поэтому кавалеристы спешились и вели их в поводу. Их было много и казалось, что в глубине леса движется еще больше лошадей и всадников. Контрнаступление, — мелькнуло в уме Григория, — неужели у Сталина есть еще силы, чтобы остановить немцев?
Тени скрылись так же неожиданно, как и появились; автомобиль прибавил ходу, а зарницы вспыхивали чаще и чаще.
