Григорий вошел в неосвещенный вагон. Какой-то железнодорожник сказал ему, что этот состав пойдет и Москву. Никто не спросил у Григория ни литера, ни документов. Он забился в угол и поднял воротник. Поезд, действительно, скоро тронулся. Из-за покрытых инеем стекол справа непрерывно вспыхивали зарницы. Где-то шел ожесточенный бой… — Странно, — думал Григорий, — предполагал ли я вчера, что сегодня поеду в Москву, а через неделю ее могут взять немцы. Катя… Где она? И зачем она ждала меня? Господи, помоги ей уцелеть в этом водовороте!
Москва поразила темнотой и заброшенностью. На вокзале, как и ожидал Григорий, патруль еле взглянул на литер и Григорий сразу очутился на пустой площади. Было всего десять часов вечера. Из темноты вынырнул трамвай. В полупустом вагоне все сидели серые, понурые, полулюди-полутени, освещенные лиловым светом синей лампочки. Григорий вышел на площадку. Кольцо линии Б укрепили. Улицы были забаррикадированы кирпичом, мешками с землей и какими-то бочками. Только у самых домов были оставлены узкие проходы для пешеходов. Командование собиралось защищать каждый квартал и улицу в отдельности. Когда Григорий сошел с трамвая и пошел по переулку, то заметил у каждого дома силуэты людей. Один раз такой силуэт подошел к нему и спросил документы. Это была самоохрана, составленная из жильцов каждого дома.
Леночка спала, не раздеваясь, готовая каждую минуту, в случае воздушной тревоги, идти в подвал. Дверь в комнату была не заперта, и Григорий вошел только слегка толкнув ее. Леночка села на постели. Свет от настольной лампы с синей маскировочной лампочкой бросал на ее лицо зловещие блики.
— Откуда ты? — пролепетала Леночка.
— Катя арестована, — сказал Григории, садясь па край постели.
— А ты бежал?
— Вроде того, — криво усмехнулся Григорий. — Сейчас у меня все в порядке, я мобилизован… А ты про Катю не знала?
— Нет не знала. За что же ее бедную? Леночка сквозь слезы посмотрела на брата.
— Хотели выслать, как жену и дочь бывших заключенных, а она решила меня дождаться и не пошла но вызову.
Леночка видела, что Григорий говорит с трудом, а лицо у него каменное и ничего не выражающее. Она тихонько всхлипнула и утерла глаза платком.
— И стариков — Катиных родителей тоже: «в 64 часа покинуть области, объявленные на военном положении».
Григорий полез в задний карман и достал паспорт.
— Вот смотри, мне такую же печать влепили.
Леночка дрожащими руками взяла паспорт.
— Я после этого пошел в военкомат, — сказал Григорий, — паспорт у меня по ошибке не спросили… привез его на всякий случай тебе, спрячь. Немцы придут, может пригодится доказательство, что в семье есть репрессированные. А как Алексей? — вдруг вспомнил о брате Григорий.
— Мобилизован.
Леночка зябко закуталась в одеяло.
— Так…
— А Павел бежал от ареста и скрылся. Может, уже у немцев… — Леночка посмотрела на Григория, как бы проверяя какое впечатление произведет на него это известие.
— Бежал? — переспросил Григорий.
— У него тоже начались какие-то неприятности с милицией и он скрылся… кажется около Нового Иерусалима.
— А Оля? — спросил Григорий.
— Оля осталась в Москве, не хотела мать бросить. Ike это произошло так неожиданно…
Григорий задумался.
— А стариков Осиповых разбомбило, — сказала грустно Леночка, — воздушной волной выломало окна и двери. Они сейчас приютились у знакомых.
— Вот бедняги! — вздохнул Григорий. — А о Николае ничего не слышно?
— Ничего.
Григорий почти не воспринимал этих сообщений о горе друзей, подавленный всем случившимся за последние два дня.
— Я завтра уеду в Калязин, — сказал Григорий, — а ты, как только будет можно, начинай искать Катю. Сейчас все меняется так быстро, может быть, заключенные скоро будут освобождены.
Леночка вздохнула и опустила глаза. За окном пронзительно завыли сирены.
— Пойдешь в подвал? — спросила Леночка вставая и надевая шубу.
— Не пойду. Ты сними матрац на пол и я лягу.
— Не хочешь показываться?
Леночка говорила тем же измученным голосом, как бы не замечая сирен.
— Нет, — горько усмехнулся Григорий, — просто хочу выспаться, благо НКВД во время налета арестовывать не поедет.
— Наверное не поедет, — согласилась Леночка.
— Я пожалуй тоже останусь. Бомбят слабо, прорывается по несколько самолетов.
Вой сирен смолк и сотрясая стены домов загремели зенитки.
— Есть хочешь? — спросила Леночка.
— Я тебя сам могу угостить.
Григорий достал из чемодана хлеб и кусок сала.
— Откуда это? — удивилась Леночка.
— Все колхозники нашего брата подкармливают. Ночевал в деревне, так хозяйка дала. А в Москве плохо с продовольствием?
— Плохо, — покачала головой Леночка.
— Ешь, — сказал Григорий ласково, отрезая кусок хлеба и кладя на него толстый кусок сала.
Зенитки гремели и гремели. Григорий и Леночка сидели на кровати и ели черный крестьянский хлеб со свиным салом.
