Как Оля одна? Тоже жутко… Из темноты встали серые грустные глаза. Страшно в такое время быть в разлуке, но ведь невероятно, совершенно невероятно, чтобы была взята Истра и не была бы взята Москва. А если… Павел постарался отогнать все мысли: ведь все может разрешиться сразу, быстро. Начнется беспорядочная стрельба, налет самолетов, танки… Павел не мог представить реально, как выглядит современный фронт. Наверное после прорыва очередной линии войска одним броском занимают несколько десятков километров вглубь. Что-то ухнуло совсем близко от дома, дом дрогнул и сейчас же, перебивая друг друга и сливаясь в общий гул, начались непрерывные взрывы. Павел вскочил и в то же мгновение стекло со звоном вылетело, в комнату ворвалась волна густого мороза.
Это не было немецкое наступление. Взрывы прекратились так же внезапно, как начались, а на утро испуганные жители дачного поселка ходили смотреть на трупы солдат советской мотоциклетной части, въехавшей ночью на только что минированное поле.
Вечером взлетел железнодорожный мост, взорванный красноармейцами и кое-как заделанные окна вылетели снова. Ночью канонада усилилась и над поселком, как гигантские шмели, понеслись немецкие снаряды, разрывов которых даже не было слышно.
Утром в лесу над обрывом появилась красноармейская часть. Комиссар и майор расположились на соседней даче, а солдаты стали делать шалаши в лесу. Вечером по ту сторону взорванного моста появился советский бронепоезд и неожиданно начал обстрел поселка и обрыва, вдоль которого расположилась красноармейская часть.
Два часа Павел и его новые друзья просидели в подвале. Татьяна Андреевна тихо всхлипывала, а ее четырехлетний сынишка громко молился: «Боженька, сделай так, чтобы нас не убило! Боженька, сделай так, чтобы нас не убило! Боженька, сделай так, чтобы никого не убило. Боженька, если нельзя, то пусть уже убьет маленького мышоночка»… Услышав этот лепет, Татьяна Андреевна громко зарыдала, но очередной снаряд разорвался совсем близко и она замолкла. К счастью, дача на этот раз уцелела.
Когда обстрел кончился, из страха, что он начнется снова, решили провести остаток ночи в подвале. Утром оказалось, что красноармейской части нет, а на косогоре в лесу лежат брошенные трупы и на снегу много пятен крови. День был необычно тихим и Павел, достав на чердаке запасное стекло, привел свое окно в порядок. Вдруг взгляд его упал на злосчастную дорогу. Два всадника в зеленоватых шинелях ехали между трупами взорвавшихся мотоциклистов. Шинели были необычные — это были немцы. Павел, как зачарованный, следил за всадниками. Они медленно доехали до взорванного моста, постояли и, повернув лошадей, быстро ускакали.
Вечером Павел осмелел настолько, что вышел на улицу. Поселок затих. Где-то вдалеке поскрипывал снег: это самоохрана, организованная оставшимися жителями, обходила улицу. Павел зашел за дачу и посмотрел в сторону обрыва. Верхушки многих елок были сломаны и расщеплены пролетавшими мимо снарядами. Где-то в чаще лежали неубранные трупы. Как страшно, — подумал Павел, — как ужасно началась революция и как ужасно она кончается!
С другой стороны дачи послышались голоса. Павел вздрогнул, повернулся назад и тихо пошел вдоль стены дачи к двери, чтобы незаметно в нее скользнуть. На дорожке, в пяти шагах от террасы, стоял Дмитрий Иванович и взволнованно махал руками. Рядом стояла Татьяна Андреевна в шерстяном платке на голове, а против них высокий человек в шинели. Павел затаил дыхание.
— У меня дети, муж мой ответственный работ- пик… вы не можете… вы не имеете права жечь, — напряженным до последней степени голосом, почти переходящим в крик, говорила Татьяна Андреевна.
— Не волнуйтесь, гражданочка, война… наше дело маленькое: мы выполняем приказ Сталина, — перебил ее военный. — Что мы, один ваш дом что ли жжем?
— Я вам не позволю, не позволю… я вас…
Павел видел, как Дмитрий Иванович схватил жену за плечи и повлек к даче.
— Так мы через полчаса… вы пока там свое барахло соберите, — невозмутимо сказал военный. — Кстати, у вас закурить не найдется?
— Я не курю! — раздраженно крикнул Дмитрий Иванович и поднялся на крыльцо.
Дети плакали. Павел, Дмитрий Иванович и Татьяна Андреевна с лихорадочной поспешностью выносили вещи в сад подальше от дома. Татьяна Андреевна и друг села на беспорядочную кучу вещей и закрыла лицо руками. Павел поставил ящик с картошкой на снег и подошел к ней.
— Что мы будем теперь делать, — подняла обезумевшие от ужаса глаза Татьяна Андреевна.
Павел почувствовал, что ее отчаяние передается ему.
— Господи, хоть бы обстрел что ли какой-нибудь начался! Может быть, тогда они испугались бы и ушли… Что мы будем делать с детьми на 15-и градусном морозе?
В это время со стороны деревни раздались неистовые крики… Пламя яркое, как кровь на снегу, метнулось в темное небо. Истошный женский голос закричал пронзительно на самой высокой ноте: «А-а-а-а»…
