Поезд тронулся и Григорий задремал, всё время просыпаясь от холода и снова забываясь. В Углич приехали на рассвете измученные и промерзшие. На фоне розоватого неба высились силуэты старинных церквей, кругом теснились приземистые каменные домики с толстыми стенами. Улицы были кривые. Если бы не облупившаяся краска на стенах и не почерневшие от времени крыши, можно было бы подумать, что революции здесь не было. За старой частью города начиналась новая: плотина, электростанция, какие-то трубы — действительно новый мир.
Военкомат находился в старой части города и, пока он открылся, Григорий и маленький преподаватель литературы, похожий на коммуниста, пошли посмотреть церковь, на дворе которой погиб царевич Димитрий. Красного цвета низкая церковка, такие же домики кругом двора. Сколько таких церковок было в Москве, как мало их осталось! Григорий остановился и ему захотелось снять шапку, но привычная осторожность заставила сдержаться.
— А крепко раньше строили — на века, не то что теперь, — услышал Григорий голос педагога.
Григорий посмотрел на круглые умные глаза и уловил в них то же чувство уважения к истории своего народа, которое так сильно было в нем самом.
На обратном пути всё время встречали стада эвакуируемых коров. Оказалось, что Углич был центром, куда сгоняли скот.
Разделив паек, группа отправилась в городскую столовую и с бою получила обед. Кормили мясом: мясной суп и котлеты. Мясо голодных, а, может быть, павших от голода коров было сухое и безвкусное. Кто-то рассказал, что видел своими глазами, как на главной площади резали корову, упавшую от истощения. В столовой за большими столами сидели серые, оборванные люди и ели, не снимая верхней одежды и шапок. — Вот уже действительно сермяжная Русь! — посмотрел кругом себя Григорий. Даже одетые кое- как в дорогу педагоги казались богачами среди углических рабочих.
После обеда вышли на улицу и устроили совещание. Партиец-командир оказался хорошим парнем.
— Граждане, — обратился он к собравшимся, — нам теперь предстоит длинный путь пешком. Мы сейчас выйдем с вами на шоссе. В 25-ти километрах от Углича есть районный центр; запишите название, там встретимся у райсовета завтра утром, а добирайтесь туда, кто как сможет: кто сумеет сесть на автомобиль, хорошо, не сумеет, пусть идет пешком и где-нибудь заночует, а завтра соберемся у райсовета.
Григорий вгляделся в худое лицо импровизированного командира. Ни малейшего стремления командовать, разыгрывать начальника. Война и ожидание переворота сломили партийную дисциплину, бездушный винтик госаппарата превратился в здравомыслящего русского человека.
Вдоль шоссе громоздились высокие горы снега, ледяной ветер мел порошу, красное солнце, окруженное розовым туманом, глядело из-за белой мглы.
Хоть несколько дней да поживем по-человечески! — радовался Григорий, ежась от холода.
Впереди остановился до верху груженый автомобиль. Из-под брезента высовывались мешки. Григорий подбежал в тот момент, когда краснощекий шофер, одетый в военную форму, уже торговался с двумя бабами, закутанными в шерстяные платки. Бабы давали десяток яиц и пачку махорки, чтоб их довезли как раз до того села, где был назначен следующий сбор группы.
— Возьми, браток, нас: мы мобилизованные, — попросил шофера подбежавший вместе с Григорием учитель.
— А чем платить будешь? — оборвал учителя шофер.
В этот момент бабы сунули шоферу в руки яйца и махорку и полезли в кабинку.
— У меня больше нет места, — грубо сказал шофер, влез следом за бабами и дал газ.
— Мерзавец! — выругался учитель вдогонку автомобилю.
Метрах в ста сзади остановился другой автомобиль и Григорий видел, как в него сразу село человек десять учителей. Через секунду автомобиль полным ходом промчался мимо, обдав Григория снежной пылью.
— Подождем здесь, — предложил Григорий, — не на один, так на другой автомобиль сядем.
— Только бы не замерзнуть! — процедил сквозь зубы учитель, становясь спиной к ветру.
Лицо у него было длинное, большой нос, складки кругом рта и умные, глубоко посаженные глаза.
— Преподавали в школе? — спросил Григорий, подпрыгивая, чтобы не окоченеть.
— Математику, — кивнул учитель, поеживаясь.
На дороге показался автомобиль, полный досок. В кабине сидело три человека и можно было рассчитывать только на место в кузове. Григорий решительно загородил дорогу и поднял руку. Автомобиль остановился, из кабины высунулась борода, торчавшая из- под надвинутого на глаза малахая.
— Нам до В. — крикнул Григорий и полез на доски.
— Садись, — махнула рукавицей борода и захлопнула дверцу.
Григорий и математик легли на доски и загородились спереди вещами. Автомобиль понесся. Ветер выл, жег и пронизывал тело, Григорий почувствовал, что коченеет. Под веревку, закреплявшую доски был подсунут кусок брезента. Рискуя свалиться на дорогу, Григорий высвободил его и с помощью математика накрылся с головой обледенелой, скользкой материей. Оба лежали рядом, крепко ухватившись одной рукой за веревки, другой за края брезента. Было темно и душно, но ветер перестал пронизывать.
