До Медгоры мы брели почти часъ. Я промерзъ насквозь. Акульшинъ все время оглядывался на меня: "уши-то, уши потрите"... Посовѣтовалъ сѣсть на сани: все равно въ такой пургѣ никто не увидитъ, но я чувствовалъ, что если я усядусь, то замерзну окончательно. Наконецъ, мы уперлись въ обрывистый берегъ рѣчушки Кумсы, огибавшей территорію управленческаго городка. Отсюда до третьяго лагпункта оставалось версты четыре. О дальнѣйшей работѣ нечего было, конечно, и думать... Но и четыре версты до третьяго лагпункта — я, пожалуй, не пройду.
Я предложилъ намъ обоимъ завернуть въ кабинку монтеровъ. Акульшинъ сталъ отказываться: "а коня-то я куда дѣну?" Но у кабинки стоялъ маленькій почти пустой дровяной сарайчикъ, куда можно было поставить коня. Подошли къ кабинкѣ.
— Вы ужъ безъ меня не заходите, подержите, я съ конемъ справлюсь... Одному, незнакомому, заходить какъ-то неподходяще.
Я сталъ ждать. Акульшинъ распрягъ свою лошаденку, завелъ ее въ сарай, старательно вытеръ ее клочкомъ сѣна, накрылъ какой-то дерюгой: я стоялъ, все больше замерзая и злясь на Акульшина за его возню съ лошаденкой. А лошаденка ласково ловила губами его грязный и рваный рукавъ. Акульшинъ сталъ засыпать ей сѣно, а я примирился со своей участью и думалъ о томъ, что вотъ для Акульшина эта лагерная кляча — не "живой инвентарь" и не просто "тягловая сила", а живое существо, помощница его трудовой мужицкой жизни... Ну какъ же Акульшину не становиться кулакомъ? Ну какъ же Акульшину не становиться бѣльмомъ въ глазу любого совхоза, колхоза и прочихъ предпріятій соціалистическаго типа?...
Въ кабинкѣ я, къ своему удивленію, обнаружилъ Юру — онъ удралъ со своего техникума, гдѣ онъ промышлялъ по плотницкой части. Рядомъ съ нимъ сидѣлъ Пиголица, и слышались разговоры о тангенсахъ и котангенсахъ. Акульшинъ истово поздоровался съ Юрой и Пиголицей, попросилъ разрѣшенія погрѣться и сразу направился къ печкѣ. Я протеръ очки и обнаружилъ, что, кромѣ Пиголицы и Юры, въ кабинкѣ больше не было никого. Пиголица конфузливо сталъ собирать со стола какія-то бумаги. Юра сказалъ:
— Постой, Саша, не убирай. Мы сейчасъ мобилизнемъ старшее поколѣніе. Ватикъ, мы тутъ съ тригонометрій возимся, требуется твоя консультація...
На мою консультацію расчитывать было трудно. За четверть вѣка, прошедшихъ со времени моего экстерничанія на аттестатъ зрѣлости, у меня ни разу не возникла необходимость обращаться къ тригонометріи, и тангенсы изъ моей головы вывѣтрились, повидимому, окончательно: было не до тангенсовъ. Юра же математику проходилъ въ германской школѣ и въ нѣмецкихъ терминахъ. Произошла нѣкоторая путаница въ терминахъ. Путаницу эту мы кое-какъ расшифровали. Пиголица поблагодарилъ меня:
— А Юра-то взялъ надо мною, такъ сказать, шефство по части математики, — конфузливо объяснилъ онъ, — наши-то старички — тоже зубрятъ, да и сами-то не больно много понимаютъ...
Акульшинъ повернулся отъ печки къ намъ:
— Вотъ это, ребята, — дѣло, что хоть въ лагерѣ — а все же учитесь. Образованность — большое дѣло, охъ, большое. Съ образованіемъ — не пропадешь.
Я вспомнилъ объ Авдѣевѣ и высказалъ свое сомнѣніе. Юра сказалъ:
— Вы, знаете что — вы намъ пока не мѣшайте, а то времени у Саши мало...
