Мужикъ не говорилъ почти ничего, но его междометія и мимику можно было расшифровать такъ: "не ваше это дѣло, я ужъ и самъ справлюсь, не лѣзьте только подъ ноги". Я очутился въ непріятной роли человѣка ненужнаго и безтолковаго, взирающаго на то, какъ кто-то дѣлаетъ свою работу.
Потомъ вышло такъ: мой патронъ отбилъ три стѣнки очередного ящика и оттуда, изъ-за досокъ, вылѣзла глыба льда пудовъ этакъ въ двѣнадцать. Она была надтреснутой, и мужикъ очень ловко разбилъ ее на двѣ части. Я внесъ предложеніе: взгромоздить эти половинки, не разбивая ихъ, прямо на сани, чтобы потомъ не возиться съ лопатами. Мужикъ усмѣхнулся снисходительно: говоритъ-де человѣкъ о дѣлѣ, въ которомъ онъ ничего не понимаетъ. Я сказалъ: нужно попробовать. Мужикъ пожалъ плечами: попробуйте. Я присѣлъ, обхватилъ глыбу, глаза полѣзли на лобъ, но глыба все же была водружена на сани — сначала одна, потомъ другая.
Мужикъ сказалъ: "ишь ты" и "ну-ну" и потомъ спросилъ: "а очки-то вы давно носите?". "Лѣтъ тридцать" — "Что-жъ это вы такъ? ну, давайте, закуримъ". Закурили, пошли рядомъ съ санями. Садиться на сани было нельзя: за это давали годъ добавочнаго срока — конское поголовье и такъ еле живо; до человѣческаго поголовья начальству дѣла не было.
Начался обычный разговоръ: давно ли въ лагерѣ, какой срокъ и статья, кто остался на волѣ... Изъ этого разговора я узналъ, что мужика зовутъ Акульшинъ, что получилъ онъ десять лѣтъ за сопротивленіе коллективизаціи, но что, впрочемъ, влипъ не онъ одинъ: все село выслали въ Сибирь съ женами и дѣтьми, но безъ скота и безъ инвентаря. Самъ онъ, въ числѣ коноводовъ чиномъ помельче, получилъ десять лѣтъ. Коноводы чиномъ покрупнѣе были разстрѣляны тамъ же, на мѣстѣ происшествія. Гдѣ-то тамъ, въ Сибири, какъ-то неопредѣленно околачивается его семья ("жена-то у меня — просто кладъ, а не баба") и шестеро ребятъ въ возрастѣ отъ трехъ до 25-ти лѣтъ ("дѣти у меня подходящія, Бога гнѣвить нечего"). "А гдѣ это городъ Барнаулъ?" Я отвѣтилъ. "А за Барнауломъ что? Мѣста дикія? Ну, ежели дикія мѣста — смылись мои куда-нибудь въ тайгу... У насъ давно уже такой разговоръ былъ: въ тайгу смываться. Ну, мы сами не успѣли... Жена тутъ писала, что, значитъ, за Барнауломъ"... — Мужикъ замялся и замолкъ.
На другой день наши дружественныя отношенія нѣсколько продвинулись впередъ. Акульшинъ заявилъ: насчетъ этого мусора — такъ чортъ съ нимъ: и онъ самъ напрасно старался, и я зря глыбы ворочалъ — надъ этимъ мусоромъ никакого контроля и быть не можетъ, кто его знаетъ, сколько тамъ его было...
Скинули въ лѣсу очередную порцію мусора, сѣли, закурили. Говорили о томъ, о семъ: о минеральныхъ удобреніяхъ ("хороши, да нѣту ихъ"), о японцѣ ("до Барнаула, должно быть, доберутся — вотъ радость-то нашимъ сибирякамъ будетъ"), о совхозахъ ("плакали мужики на помѣщика, а теперь бы чортъ съ нимъ, съ помѣщикомъ, самимъ бы живьемъ выкрутиться"), потомъ опять свернули на Барнаулъ: что это за мѣста и какъ далеко туда ѣхать. Я вынулъ блокнотъ и схематически изобразилъ: Мурманская желѣзная дорога, Москва, Уралъ, Сибирскій путь, Алтайская вѣтка... "Н-да, далеконько ѣхать-то! Но тутъ главное — продовольствіе... Ну, продовольствіе-то ужъ я добуду!"
Эта фраза выскочила у Акульшина какъ-то самотекомъ — чувствовалось, что онъ обо всемъ этомъ уже много, много думалъ. Акульшинъ передернулъ плечами и дѣланно усмѣхнулся, искоса глядя на меня: вотъ такъ люди и пропадаютъ, думаетъ про себя, думаетъ, да потомъ возьметъ и ляпнетъ. Я постарался успокоить Акульшина: я вообще не ляпаю ни за себя, ни за другихъ... "Ну, дай-то Богъ... Сейчасъ такое время, что и передъ отцомъ роднымъ лучше не ляпать... Но ужъ разъ сказано, чего тутъ скрывать: семья-то моя, должно, въ тайгу подалась, такъ мнѣ тутъ сидѣть нѣтъ никакого расчету".
— А какъ же вы семью-то въ тайгѣ найдете? "Ужъ найду, есть такой способъ, договорившись уже были". "А какъ съ побѣгомъ, съ деньгами и ѣдой на дорогу?" "Да намъ что, мы сами лѣсные, уральскіе, тамъ — лѣсомъ, тамъ — къ поѣзду подцѣплюсь". "А деньги и ѣду?"
Акульшинъ усмѣхнулся: руки есть. Я посмотрѣлъ на его руки. Акульшинъ сжалъ ихъ въ кулакъ, кулакъ вздулся желваками мускуловъ. Я сказалъ: это не такъ просто.
— А что тутъ мудренаго? Мало-ли какой сволочи съ наганами и портфелями ѣздитъ. Взялъ за глотку и кончено...
