Потомъ на сценѣ выстраивается десятка три какихъ-то очень неплохо одѣтыхъ людей. Это ударники, "отличники", лучшіе изъ лучшихъ. Гремитъ музыка и апплодисменты. На грудь этимъ людямъ Корзунъ торжественно цѣпляетъ ордена Бѣлморстроя, что въ лагерѣ соотвѣтствуетъ примѣрно ордену Ленина. Корзунъ столь же торжественно пожимаетъ руки "лучшимъ изъ лучшихъ" и представляетъ ихъ публикѣ: вотъ Ивановъ, бывшій воръ... создалъ образцовую бригаду... перевыполнялъ норму на... процентовъ, вовлекъ въ перевоспитаніе столько-то своихъ товарищей. Ну и такъ далѣе. Лучшіе изъ лучшихъ горделиво кланяются публикѣ. Публика апплодируетъ, въ заднихъ рядахъ весело посмѣиваются, лучшіе изъ лучшихъ выходятъ на трибуну и повѣствуютъ о своей "перековкѣ". Какой-то парень цыганистаго вида говоритъ на великолѣпномъ одесскомъ жаргонѣ, какъ онъ воровалъ, убивалъ, нюхалъ кокаинъ, червонцы поддѣлывалъ и какъ онъ теперь, на великой стройкѣ соціалистическаго отечества, понялъ, что... ну и такъ далѣе. Хорошо поетъ собака, убѣдительно поетъ. Ужъ на что я стрѣляный воробей, а и у меня возникаетъ сомнѣніе: чортъ его знаетъ, можетъ быть, и въ самомъ дѣлѣ перековался... Начинаются клятвы въ вѣрности "отечеству всѣхъ трудящихся", предстоитъ торжественное заключеніе какихъ-то соціалистически-соревновательныхъ договоровъ, я кое-что по профессіональной привычкѣ записываю въ свой блокнотъ — записанное все-таки не такъ забывается, но чувствую, что дальше я уже не выдержу. Максимальная длительность совѣтскихъ засѣданій, какую я могу выдержать, — это два часа. Затѣмъ тянетъ не стѣнку лѣзть.
Я пробрался сквозь толпу, загораживавшую входъ въ залъ. У входа меня остановилъ вохръ: "Куда это до конца засѣданія, заворачивай назадъ". Я спокойно поднесъ къ носу вохры свой блокнотъ: на радіо сдавать. Вохра, конечно, ничего не поняла, но я вышелъ безъ задержки.
Рѣшилъ зайти въ Динамо, не безъ нѣкоторой задней мысли выпить тамъ и закусить. Изъ комнаты Батюшкова услышалъ голосъ Юры. Зашелъ. Въ комнатѣ Батюшкова была такая картина: На столѣ стояло нѣсколько водочныхъ бутылокъ, частью уже пустыхъ, частью еще полныхъ. Тамъ же была навалена всякая снѣдь, полученная изъ вольнонаемной чекисткой столовой. За столомъ сидѣлъ начальникъ оперативной части медгорскаго отдѣленія ОГПУ Подмоклый — въ очень сильномъ подпитіи, на кровати сидѣлъ Батюшковъ — въ менѣе сильномъ подпитіи. Юра пѣлъ нѣмецкую пѣсенку:
"Jonny, wenn du Geburtstag hast."
Батюшковъ аккомпанировалъ на гитарѣ. При моемъ входѣ Батюшковъ прервалъ свой аккомпаниментъ и, неистово бряцая струнами, заоралъ выученную у Юры же англійскую пѣсенку.
"Oh my, what a rotten song".
Закончивъ бравурный куплетъ, Батюшковъ всталъ и обнялъ меня за плечи.
— Эхъ, люблю я тебя, Ванюша, хорошій ты, сукинъ сынъ, человѣкъ. Давай-ка братъ дербалызнемъ.
— Да, — сказалъ начальникъ оперативной части тономъ, полнымъ глубочайшаго убѣжденія, — дербалызнуть нужно обязательно.
Дербалызнули.
Бѣлая ночь, часа этакъ въ три, освѣтила такую картину:
По пустыннымъ улицамъ Медгоры шествовалъ начальникъ оперативной части медгорскаго отдѣленія ББК ОГПУ, тщательно поддерживаемый съ двухъ сторонъ двумя заключенными: съ одной стороны-Солоневичемъ Юріемъ, находившемся въ абсолютно трезвомъ видѣ, и съ другой стороны — Солоневичемъ Иваномъ, въ абсолютно трезвомъ видѣ не находившемся. Мимохожіе патрули оперативной части ГПУ ухмылялись умильно и дружественно.
Такого типа "дѣйства" совершались въ Динамо еженощно, съ неукоснительной правильностью, и, какъ выяснилось, Батюшковъ въ своихъ предсказаніяхъ о моей грядущей динамовской жизни оказался совершенно правъ. Технически же все это объяснялось такъ:
Коммунистъ или не коммунистъ — а выпить-то хочется. Выпивать въ одиночку — тоска. Выпивать съ коммунистами — рискованно. Коммунистъ коммунисту, если и не всегда волкъ, то ужъ конкурентъ во всякомъ случаѣ. Выпьешь, ляпнешь что-нибудь не вполнѣ "генерально-линейное" и потомъ смотришь — подвохъ, и потомъ смотришь, на какой-нибудь чисткѣ — ехидный вопросецъ: "а не помните ли вы, товарищъ, какъ..." ну и т.д. Батюшковъ же никакому чекисту ни съ какой стороны не конкурентъ. Куда дѣваться, чтобы выпить, какъ не къ Батюшкову? У Батюшкова же денегъ явственно нѣтъ. Поэтому — вотъ приходитъ начальникъ оперативной части и изъ дѣлового своего портфеля начинаетъ извлекать бутылку за бутылкой. Когда бутылки извлечены — начинается разговоръ о закускѣ. Отрывается нѣсколько талоновъ изъ обѣденной книжки въ чекисткую столовую и приносится ѣда такого типа: свинина, жареная тетерка, бѣломорская семга и такъ далѣе — нѣсколько вкуснѣе даже и ИТРовскаго меню. Всѣмъ присутствующимъ пить полагалось обязательно.
