Эту фразу я помнилъ: забыть ее — трудно. Изъ всего того, что было сказано о революціи ея вождями, болѣе гнуснаго, чѣмъ эта фраза, не было сказано ничего. Той части партіи, которая въ ужасѣ остановилась передъ неисчислимостью труповъ, наваленныхъ на путяхъ коллективизаціи, передъ страданіями и гнѣвомъ народа, — Сталинъ бросилъ презрительный упрекъ: таракановъ испугались. Для него "трудящіеся" были только тараканами. Выморить ихъ милліономъ больше, милліономъ меньше — не все ли равно. Я сжалъ зубы и отъ всякихъ комментаріевъ воздержался, ибо единственный подходящій къ этому случаю комментарій — это висѣлица. Въ моемъ распоряженіи ея не было...
— Да, — продолжалъ Корзунъ, — вотъ поэтому-то Сталинъ и вождь, что онъ человѣкъ абсолютной смѣлости. Онъ ни передъ чѣмъ не остановится. Если для интересовъ революціи потребуется, чтобы онъ пошелъ цѣловать туфлю римскаго папы, — онъ пойдетъ.
Что онъ дѣйствительно пойдетъ — въ этомъ, конечно, не было никакого сомнѣнія. Я снова, какъ это часто бывало въ разговорахъ съ коммунистами, почувствовалъ себя во власти спокойной, увѣренной, очень умной и безпримѣрно наглой силы. Настолько большой, что она даже и не даетъ себѣ труда скрывать свою наглость... Весь нынѣшній разговоръ былъ нелѣпъ, ненуженъ, а можетъ быть, и опасенъ...
— Простите, тов. Корзунъ, мнѣ не хотѣлось бы разрабатывать эту тему, въ особенности здѣсь, когда я самъ, нахожусь въ положеніи таракана.
— Ну, нѣтъ, вы — не въ положеніи таракана. Вы вѣдь и сами это прекрасно понимаете... Но вы должны понять, что мы вынуждены къ безпощадности... И въ сущности — внѣ зависимости личной вины тѣхъ, кого мы уничтожаемъ. Развѣ, напримѣръ, есть какая-нибудь личная вина въ нашихъ безпризорникахъ — а вотъ... Ахъ, чортъ, наконецъ, вспомнилъ.... Я васъ по поводу безпризорниковъ и искалъ. Вы знаете о нашей колоніи на Водораздѣлѣ. Мы тамъ организуемъ второе Болшево. Тамъ пока около двухъ тысячъ человѣкъ (пока я доѣхалъ до колоніи, въ ней оказалось болѣе четырехъ тысячъ). Такъ вотъ, мы рѣшили васъ туда командировать... Для постановки физкультурной работы. Вы вѣдь сами понимаете, что лагерная физкультура — это мифъ... А тамъ — ударная работа... Словомъ — поѣзжайте. Жить вы тамъ будете на положеніи вольнонаемнаго, ударный зачетъ сроковъ... Мы съ Гольманомъ этотъ вопросъ уже обсуждали. Онъ не возражаетъ...
Въ душѣ подымается острая боль обиды на судьбу... Водораздѣлъ... Это около 250 верстъ до границы по совсѣмъ непроходимымъ болотамъ. Если я — въ Водораздѣлѣ, Юра — здѣсь, Борисъ — въ Лодейномъ полѣ, то какъ списаться? У насъ пока — ни компасовъ, ни карты, ни сапогъ. Продовольствія — какъ котъ наплакалъ... Въ водораздѣльскомъ болотѣ можетъ насъ засосать — и въ переносномъ, и въ прямомъ смыслѣ этого слова.
Что дѣлать?..
Корзунъ продолжалъ расписывать прелести работы въ колоніи. Для того, чтобы выиграть время, я достаю папиросу, зажигаю ее, и спичка въ рукахъ прыгаетъ, какъ зайчикъ на стѣнѣ.
Но отказываться нельзя. О, Господи... Снова придется какъ-то выкручиваться — длинно, мучительно и оскорбительно. И, главное, — совершенно неизвѣстно какъ...
Отъ Корзуна я вышелъ въ какомъ-то оглушенномъ состояніи. Удалось оттянуть отправку въ колонію на два дня; и послѣзавтра... Что дѣлать?..
Забрался на берегъ рѣчки, сидѣлъ, курилъ, выработалъ планъ еще одной небольшой отсрочки. Пришелъ къ Гольману, доложилъ о моей полной договоренности съ Корзуномъ и сдѣлалъ при этомъ такой видъ: ну, ужъ теперь я отъ васъ, тов. Гольманъ, отдѣлаюсь, слава Тебѣ Господи, окончательно. Точно такой же видъ былъ и у Гольмана.
— А ваши динамовскія дѣла вы сдайте Батюшкову, — сказалъ онъ.
— Хорошо. Но такъ какъ Батюшковъ не находится въ совсѣмъ трезвомъ видѣ, то нѣкоторыя дѣла по сооруженію стадіона я хотѣлъ бы передать лично вамъ.
— А какія тамъ еще дѣла?
— Вамъ прорабъ сдѣлалъ неправильныя насыпи на виражахъ дорожки — онѣ осѣли, нужно пересыпать. И, второе — тотъ строительный мусоръ, который привезли для теннисныхъ площадокъ, никуда не годится. Передайте, пожалуйста, Батюшкову, чтобы онъ подыскалъ подходящіе матеріалы....
Гольманъ посмотрѣлъ на меня съ раздраженіемъ.
— Напутали вы съ этимъ стадіономъ, а теперь хотите на Батюшкова переложить. Нѣтъ ужъ, извините, пока вы стадіонъ не закончите — ни въ какія колоніи мы васъ не отпустимъ. Извольте немедленно взяться за стадіонъ и закончить его.
Я принимаю сдержанно-огорченный видъ.
— Позвольте, вѣдь т. Корзунъ уже отдалъ приказъ...
— Это васъ не касается, беритесь немедленно за стадіонъ.
Какая-то отсрочка была добыта. А дальше что? Я сообщилъ Юрѣ о положеніи вещей. Юра выдвинулъ проектъ немедленнаго побѣга. Я только посмотрѣлъ на Юру. Юра сконфузился: да, это просто ляпнулъ... Но можетъ быть, можно какъ-нибудь дать знать Борису, чтобы и онъ бѣжалъ сейчасъ же...
