Можно было бы задать вопросъ: а какими будутъ тѣ цвѣта? И кто будетъ достаточно компетентнымъ судьей въ соотвѣтствіи "цвѣтовъ" съ реальной окраской совѣтской жизни? Г-жа Кускова подчеркиваетъ объективность Чернавиныхъ. Въ этомъ отношеніи я съ г-жей Кусковой согласенъ "цѣликомъ и полностью". Чернавины, дѣйствительно, объективны. Я читалъ ихъ высказыванія и говорилъ съ ними лично: они стоятъ лѣвѣе меня, но въ оцѣнкѣ дѣйствительности — никакой разницы. И по поводу моихъ очерковъ Т. В. Чернавина, въ частности, писала мнѣ (цитирую съ согласія Т. В.):
"Очень хорошо. Самое удачное — это "Активисты". Это вѣрно, и вмѣстѣ съ тѣмъ это очень трудно изобразить"...
Читатели, вѣроятно, согласятся съ тѣмъ, что ужъ гдѣ-гдѣ, а въ "активистахъ" ненависть была, хотя лично мнѣ активисты въ глотку вцѣпиться никогда не ухитрялись. О своемъ ГПУ-скомъ слѣдователѣ, который послалъ насъ на 8 лѣтъ каторги, я говорилъ безо всякой ненависти. Итакъ, гдѣ же "двѣ стороны тамошней психологіи"?
Г-нъ Парчевскій, бесѣдуя съ 55 переселяющимися въ Парагвай мужиками (см. "Посл. Нов." № 5271), отмѣчаетъ ихъ полное единодушіе и, какъ образно выражается онъ: "словно не одинъ, а пятьдесятъ пять Солоневичей". Насчетъ "двухъ сторонъ" — опять не выходитъ. Но можно утверждать, что и я, и Чернавинъ, и парагвайскіе мужики, и г-нъ Тренинъ — всѣ мы, бѣжавшіе, "ущемленные", безсознательно склонны сгущать краски и дѣлать красное чернымъ. Поэтому придется перейти къ документальнымъ доказательствамъ. Ибо, если наличіе "кабака" не будетъ установлено твердо, тогда всѣ дальнѣйшіе выводы и иллюстраціи останутся повисшими въ воздухѣ.
Изъ безконечной путаницы порочныхъ круговъ совѣтской реальности попробуемъ проанализировать и продумать одинъ кругъ — "раскулачиваніе — тракторы — тягловая сила — голодъ — комсомольцы". По даннымъ, сообщеннымъ Сталинымъ на послѣдней партконференціи, СССР за послѣдніе годы потерялъ 19 милліоновъ лошадей: было 35 милліоновъ, осталась 16. Осталось, положимъ, меньше (11 милліоновъ безъ красной арміи), но не въ этомъ сила. Люди, которые хоть сколько-нибудь понимаютъ въ сельскомъ хозяйствѣ, поймутъ, что, имѣя на лицо около пятидесяти процентовъ прежней тягловой силы (да еще и истощенной безкормицей), физически не возможно обработать сто процентовъ прежней посѣвной площади.
Ни коровами, ни дѣвками, ни бабами, таскающими плуги въ Малороссіи и на Кубани, недостатокъ 19 милліоновъ лошадей возмѣстить нельзя. Отсюда маленькій выводъ о статистикѣ: совѣтская статистика утверждала, что въ 1933 году СССР собралъ рекордный за всю исторію Россіи урожай. По поводу этой, извините за выраженіе, статистики можно было бы поставить два вопроса: 1) откуда онъ взялся? и 2) куда онъ дѣлся? Взяться было неоткуда и дѣться было некуда: въ странѣ оставалось бы около двухъ милліардовъ пудовъ свободнаго зерна, и еврейскимъ общинамъ не пришлось бы собирать милостыню для спасенія погибающихъ отъ голода единовѣрцевъ (см. статью А. Ф. Керенскаго въ № 57 "Совр. Записокъ"). Это, значитъ, статистика. Перейдемъ къ планамъ и стройкамъ. Цѣною, въ частности, — этихъ 19 милліоновъ коней (гибли вѣдь еще и люди, и коровы и прочее) были построены, въ частности, три тракторныхъ завода — Сталинградскій, Харьковскій и Челябинскій; построено было еще много заводовъ, но мы пока будемъ говорить о тягловыхъ потеряхъ и о "тягловыхъ заводахъ". По оффиціальнымъ даннымъ эти заводы плюсъ импортъ дали странѣ нѣсколько больше двухсотъ тысячъ тракторовъ. По даннымъ секретаря сибирскаго крайкома партіи, опубликованнымъ въ "Правдѣ", кажется, въ ноябрѣ 1933 г. (этого номера у меня нѣтъ, но за точность цифры я ручаюсь категорически), производительность десяти совѣтскихъ тракторовъ равна на практикѣ производительности одиннадцати совѣтскихъ же лошадей. Слѣдовательно, для того, чтобы при данныхъ условіяхъ восполнить механической тягловой силой разбазаренную живую — надо построить приблизительно семнадцать милліоновъ тракторовъ.
Такъ вотъ: если это называется статистикой, планомъ и строительствомъ, — я позволю себѣ спросить: что же тогда должно обозначаться техническимъ терминомъ кабакъ?
Такъ вотъ: русскому молодняку твердили отцы: А ну-ка долбанемъ! А ну-ка — ухнемъ. Подтянемъ животъ, поголодаемъ, поднажмемъ — зато ужъ потомъ — сразу въ соціалистическій рай. Молоднякъ нажималъ, подтягивалъ животъ, подставлялъ свою головушку подъ "кулацкій" обрѣзъ, гибнулъ сотнями тысячъ: и отъ морозовъ — на зимней стройкѣ Магнитки, и отъ тифа — на Днѣпростроѣ, и отъ маляріи — въ Березникахъ, и отъ цынги въ Соликамскѣ, и отъ города — вездѣ, и отъ несчастныхъ случаевъ — на всѣхъ стройках, ибо при всѣхъ этихъ штурмахъ мѣры охраны труда — были какъ на турецкой перестрѣлкѣ.
