Когда уже слегка было выпито — Пиголица ни съ того, ни съ сего вернулся къ темѣ о старомъ режимѣ.
— Вотъ вы все о старомъ режимѣ говорите...
Середа слегка пожалъ плечами: "ну, я не очень-то объ немъ говорю, а все — лучше было"...
Пиголица вдругъ вскочилъ:
— Вотъ я вамъ сейчасъ одну штуку покажу — рѣчь Сталина.
— А зачѣмъ это? — спросилъ я.
— Вотъ вы всѣ про Сталина говорили, что онъ Россію моритъ...
— Я и сейчасъ это говорю...
— Такъ вотъ, это и есть невѣрно. Вотъ я вамъ сейчасъ разыщу. Пиголица сталъ рыться на книжной полкѣ.
— Да бросьте вы, рѣчи Сталина я и безъ васъ знаю...
— Э, нѣтъ, постойте, постойте. Сталинъ говоритъ, о Россіи, то-есть, что насъ всѣ, кому не лѣнь, били... О Россіи, значитъ, заботится... А вотъ вы послушайте.
Пиголица досталъ брошюру съ одной изъ "историческихъ" рѣчей Сталина и началъ торжественно скандировать:
— "Мы отстали отъ капиталистическаго строя на сто лѣтъ. А за отсталость бьютъ. За отсталость насъ били шведы и поляки. За отсталость насъ били турки и били татары, били нѣмцы и били японцы... Мы отстали на сто лѣтъ. Мы должны продѣлать это разстояніе въ десять лѣтъ или насъ сомнутъ..."
Эту рѣчь Сталина я, конечно, зналъ. У меня подъ руками нѣтъ никакихъ "источниковъ", но не думаю, чтобы я сильно ее перевралъ — въ тонѣ и смыслѣ, во всякомъ случаѣ. Въ натурѣ эта тирада нѣсколько длиннѣе. Пиголица скандировалъ торжественно и со смакомъ: били — били, били — били. Его бѣлобрысая шевелюра стояла торчкомъ, а въ выраженіи лица было предвкушеніе того, что вотъ раньше-де всѣ били, а теперь, извините, бить не будутъ. Середа мрачно вздохнулъ:
— Да, это что и говорить, влетало...
— Вотъ, — сказалъ Пиголица торжествующе, — а вы говорите, Сталинъ противъ Россіи идетъ.
— Онъ, Саша, не идетъ спеціально противъ Россіи, онъ идетъ на міровую революцію. И за нѣкоторыя другія вещи. А въ общемъ, здѣсь, какъ и всегда, вретъ онъ и больше ничего.
— То-есть какъ это вретъ? — возмутился Пиголица.
— Что дѣйствительно били, — скорбно сказалъ Ленчикъ, — такъ это что и говорить...
— То-есть какъ это вретъ? — повторилъ Пиголица. — Что, не били насъ?
— Били. И шведы били, и татары били. Ну, и что дальше?
Я рѣшилъ использовать свое торжество, такъ сказать, въ разсрочку — пусть Пиголица догадывается самъ. Но Пиголица опустилъ брошюрку и смотрѣлъ на меня откровенно растеряннымъ взглядомъ.
— Ну, скажемъ, Саша, насъ били татары. И шведы и прочіе. Подумайте, какимъ же образомъ вотъ тотъ же Сталинъ могъ бы править одной шестой частью земной суши, если бы до него только мы и дѣлали, что шеи свои подставляли? А? Не выходитъ?
— Что-то не выходитъ, Саша, — подхватилъ Ленчикъ. — Вотъ, скажемъ, татары, гдѣ они теперь? Или шведы. Вотъ этотъ самый лагерь, сказываютъ, раньше на шведской землѣ стоялъ, была тутъ Щвеція... Значитъ, не только насъ били, а и мы кому-то шею костыляли, только про это Сталинъ помалкиваетъ...
— А вы знаете, Саша, мы и Парижъ брали, и Берлинъ брали...
— Ну, это ужъ, И. Л., извините, тутъ ужъ вы малость заврались. Насчетъ татаръ еще туда сюда, а о Берлинѣ — ужъ извините.
— Брали, — спокойно подтвердилъ Юра, — хочешь, завтра книгу принесу — совѣтское изданіе... — Юра разсказалъ о случаѣ во время ревельскаго свиданія монарховъ, когда Вильгельмъ II спросилъ трубача какого-то полка: за что получены его серебряныя трубы? "За взятіе Берлина, Ваше Величество"... "Ну, этого больше не случится". "Не могу знать, Ваше Величество"...
— Такъ и сказалъ, сукинъ сынъ? — обрадовался Пиголица.
— Насчетъ Берлина, — сказалъ Середа, — это не то, что Пиголица, а и я самъ слыхомъ не слыхалъ...
— Учили же вы когда-то русскую исторію?
— Учить не училъ, а такъ, книжки читалъ: до революціи — подпольныя, а послѣ — совѣтскія: не много тутъ узнаешь.
— Вотъ что, — предложилъ Ленчикъ, — мы пока по стаканчику выпьемъ, а тамъ устроимъ маленькую передышку, а вы намъ, товарищъ Солоневичъ, о русской исторіи малость поразскажите. Такъ, коротенько. А то въ самомъ дѣлѣ, птичку Пиголицу обучать надо, въ техникумѣ не научатъ...
— А тебя — не надо?
— И меня надо. Я, конечно, читалъ порядочно, только знаете, все больше "наше совѣтское".
— А въ самомъ дѣлѣ, разсказали бы, — поддержалъ Середа.
— Ну, вотъ и послушаемъ, — заоралъ Ленчикъ ("да тише, ты" — зашипѣлъ на него Мухинъ). Такъ вотъ, значитъ, на порядкѣ дня: стопочка во славу русскаго оружія и докладъ тов. Солоневича. Слово предоставляется стопочкѣ: за славу...
— Ну, это какъ какого оружія, — угрюмо сказалъ Мухинъ, — за красное, хоть оно пять разъ будетъ русскимъ, пей самъ.
— Э, нѣтъ, за красное и я пить не буду, — сказалъ Ленчикъ.
Пиголица поставилъ поднятую было стопку на столъ.
— Такъ это, значитъ, вы за то, чтобы насъ опять били?
— Кого это насъ? Насъ и такъ бьютъ — лучше и не надо... А если вамъ шею накостыляютъ — для всѣхъ прямой выигрышъ.
Середа выпилъ свою стопку и поставилъ ее на столъ.
