...Въ 1929-30 годахъ, когда я былъ замѣстителемъ предсѣдателя всесоюзнаго бюро физкультуры (предсѣдатель былъ липовый), Королевъ былъ въ томъ же бюро представителемъ ЦК комсомола. Группа активистовъ изъ того же ЦК комсомола начала кампанію за "политизацію физкультуры" — объ этой кампаніи я въ свое время разсказывалъ. "Политизація", конечно, вела къ полному разгрому физкультурнаго движенія — на этотъ счетъ ни у кого никакихъ сомнѣній не было, въ томъ числѣ и у иниціаторовъ этой "политизаціи". Въ качествѣ иниціаторовъ выдвинулась группа совершенно опредѣленной сволочи, которой на все въ мірѣ, кромѣ собственной карьеры, было рѣшительно наплевать. Впрочемъ, всѣ эти карьеристы и весь этотъ активъ имѣютъ нѣкую собственную Немезиду: карьера, въ случаѣ успѣха, стоитъ двѣ копѣйки, въ случаѣ неуспѣха, кончается "низовой работой" гдѣ-нибудь въ особо жизнеопасныхъ мѣстахъ, а то и концлагеремъ. Такъ случилось и съ данной группой.
Но въ тѣ времена — это было, кажется, въ концѣ 1929 года — активисты выиграли свой бой. Изъ двадцати членовъ бюро физкультуры противъ этой группы боролись только два человѣка: я и Королевъ. Я — потому, что физкультура нужна для того, чтобы задержать ходъ физическаго вырожденія молодежи, Королевъ — потому, что физкультура нужна для поднятія боевой способности будущихъ бойцовъ міровой революціи. Цѣли были разныя, но дорога до поры до времени была одна. Такъ въ нынѣшней Россіи совмѣщаются, казалось бы, несовмѣстимыя вещи: русскій инженеръ строитъ челябинскій тракторный заводъ въ надеждѣ, что продукція завода пойдетъ на нужды русскаго народа, коммунистъ строитъ тотъ же заводъ съ нѣсколько болѣе сложнымъ расчетомъ — его продукція будетъ пока что обслуживать нужды россійской базы міровой революціи до того момента, когда на 40.000 ежегодно выпускаемыхъ машинъ будетъ надѣто 40.000 бронированныхъ капотовъ, поставлены пулеметы, и сорокъ тысячъ танковъ, импровизированныхъ, но все же сорокъ тысячъ, пойдутъ организовывать раскулачиваніе и ГПУ въ Польшѣ, Финляндіи и гдѣ-нибудь еще, словомъ, пойдутъ раздувать міровой пожаръ — міровой пожаръ въ крови...
Такъ въ другой, менѣе важной и менѣе замѣтной, области дѣйствовалъ и я. Я организую спортъ — русскій или совѣтскій — какъ хотите. Въ томъ числѣ и стрѣлковый спортъ. Какъ будутъ использованы результаты моей работы? Для народа? Для углубленія "революціи въ одной странѣ"? Для "перерастанія россійской революціи въ міровую"? Я этого не зналъ, да, говоря честно, не знаю и до сихъ поръ. Вопросъ будетъ рѣшенъ въ какой-то послѣдній, самый послѣдній моментъ: и колоссальныя силы, аккумулированный на "командныхъ высотахъ", нынѣ экономически непроизводительныхъ, но все же колоссальныхъ, будутъ брошены: или на огромный, доселѣ невиданный, подъемъ страны, или на огромный, тоже доселѣ невиданный, міровой кабакъ?
Хвастаться тутъ нечего и нечѣмъ: то, что я сдѣлалъ для спорта — а сдѣлалъ многое — до настоящаго момента используется по линіи "углубленія революціи". Мои стадіоны, спортивные парки и прочее попали въ руки Динамо. Слѣдовательно, на нихъ тренируются Якименки, Радецкіе, Успенскіе. Слѣдовательно, объективно, внѣ зависимости отъ добрыхъ или недобрыхъ намѣреній моихъ, результаты моей работы — пусть и въ незначительной степени — укрѣпляютъ тотъ "мечъ пролетарской диктатуры", отъ котораго стономъ стонетъ вся наша страна...
Но въ 1929 году у меня были еще иллюзіи — трудно человѣку обойтись безъ иллюзій. Поэтому Королевъ, который нашелъ въ себѣ мужество пойти и противъ актива ЦК комсомола, сталъ, такъ сказать, моимъ соратникомъ и "попутчикомъ". Мы потерпѣли полное пораженіе. Я, какъ "незамѣнимый спецъ", выскочилъ изъ этой перепалки безъ особаго членовредительства — я уже разсказывалъ о томъ, какъ это произошло. Королевъ, партійный работникъ, замѣнимый, какъ стандартизованная деталь фордовскаго автомобиля, — исчезъ съ горизонта. Потомъ въ ВЦСПС приходила жена его и просила заступиться за ея нищую жилплощадь, изъ которой ее съ ребенкомъ выбрасывали на улицу. Отъ нея я узналъ, что Королевъ переброшенъ куда-то въ "низовку". Съ тѣхъ поръ прошло пять лѣтъ, и вотъ я встрѣчаю Королева въ водораздѣльскомъ отдѣлѣ ББК
ОГПУ.
Такъ мы съ горестно ироническимъ недоумѣніемъ осмотрѣли другъ друга: я — приподнявшись на локтѣ на своемъ соломенномъ ложѣ, Королевъ — нѣсколько растерянно опустивъ свое полотенце. Тридцатилѣтнее лицо Королева — какъ всегда, чисто выбритое — обогатилось рядомъ суровыхъ морщинъ, а на вискахъ серебрила сѣдина.
— Всѣ дороги ведутъ въ Римъ, — усмѣхнулся я.
Королевъ вздохнулъ, пожалъ плечами и протянулъ мнѣ руку...
— Я читалъ твою фамилію въ "Перековкѣ". Думалъ, что это твой братъ... Какъ ты попалъ?
