-- Это есть. Спасибо. Жизни нeту -- вотъ какое дeло. Нeту жизни, да и все тутъ... Ну, скажемъ, дойду. А тамъ? Сиди, какъ въ норe барсукъ, пока не загрызутъ... Такое, можно сказать, обстоятельство кругомъ... А земли кругомъ... Можно сказать -- близокъ локоть, да нечего лопать...
Я сeлъ на бревно противъ Акульшина. Закурили.
-- А насчетъ вашей бумажки -- не бойтесь. Ежели что -- зубами вырву, не жевавши, проглочу... А вамъ бы -- тоже смываться.
-- Мнe некуда. Вамъ еще туда-сюда -- нырнули въ тайгу. А я что тамъ буду дeлать? Да и не доберусь...
-- Да, выходитъ такъ... Иногда образованному лучше, а иногда образованному-то и совсeмъ плохо.
Тяжело было на душe. Я поднялся. Поднялся и Акульшинъ.
-- Ну, ежели что -- давай вамъ Богъ, товарищъ Солоневичъ, давай вамъ Богъ.
Пожали другъ другу руки. Акульшинъ повернулся и, не оглядываясь, ушелъ. Его понурая голова мелькала надъ завалами бревенъ и потомъ исчезла. У меня какъ-то сжалось сердце _ вотъ ушелъ Акульшинъ не то на свободу, не то на тотъ свeтъ. Черезъ мeсяцъ такъ и мы съ Юрой пойдемъ...
ПРИМИРЕНIЕ
Въ послeднiй мeсяцъ передъ побeгомъ жизнь сложилась по всeмъ правиламъ детективнаго романа, написаннаго на уровнe самой современной техники этого искусства. Убiйство "троцкиста" на Вичкe, побeгъ Акульшина и разслeдованiе по поводу этого побeга, раскрытiе "панамы" на моемъ вичкинскомъ курортe, первыя точныя извeстiя о Борисe, подкопъ, который Гольманъ неудачно пытался подвести подъ мой блатъ у Успенскаго, и многое другое -- все это спуталось въ такой нелeпый комокъ, что разсказать о немъ болeе или менeе связно -моей литературной техники не хватитъ. Чтобы провeтриться, посмотрeть на лагерь вообще, я поeхалъ въ командировку на сeверъ; объ этой поeздки -позже. Поeздку не кончилъ, главнымъ образомъ отъ того отвращенiя, которое вызвало во мнe впечатлeнiе лагеря, настоящаго лагеря, не Медвeжьей Горы съ Успенскими, Корзунами и "блатомъ", а лагеря по всeмъ правиламъ соцiалистическаго искусства... Когда прieхалъ -- потянуло въ кабинку, но въ кабинку хода уже не было. {388}
Какъ-то разъ по дорогe на Вичку я увидeлъ Ленчика, куда-то суетливо бeжавшаго съ какими-то молотками, ключами и прочими приспособленiями своего монтерскаго ремесла. Было непрiятно встрeчаться -- я свернулъ было въ сторонку, въ переулокъ между сараями. Ленчикъ догналъ меня.
-- Товарищъ Солоневичъ, -- сказалъ онъ просительнымъ тономъ, -заглянули бы вы къ намъ въ кабинку, разговоръ есть.
-- А какой разговоръ? -- пожалъ я плечами.
Ленчикъ лeвой рукой взялъ меня за пуговицу и быстро заговорилъ. Правая рука жестикулировала французскимъ ключомъ.
-- Ужъ вы, товарищъ Солоневичъ, не серчайте, всe тутъ какъ пауки живемъ... Кому повeришь? Вотъ, думали, хорошъ человeкъ подобрался, потомъ смотримъ, съ Подмоклымъ. Развe разберешь, вотъ, думаемъ, такъ подъeхалъ, а думали -- свой братъ, ну, конечно же, сами понимаете -- обидно стало, прямо такъ обидно, хорошiя слова говорилъ человeкъ, а тутъ, на -- съ третьей частью... Я Мухину и говорю, что ты такъ сразу, съ плеча, можетъ, у человeка какой свой расчетъ есть, а мы этого расчету не знаемъ... А Мухинъ, ну, тоже надо понять -- семья у него тамъ въ Питерe была, теперь вотъ, какъ вы сказали, въ Туркестанъ выeхавши, но ежели, напримeръ вы -- да въ третьей части, такъ какъ у него съ семьей будетъ? Такъ я, конечно, понимаю, ну, а Мухину-то какъ за сердце схватило...
-- Вы сами бы, Ленчикъ, подумали -- да если бы я и въ третьей части былъ, какой мнe расчетъ подводить Мухинскую семью...
-- Вотъ, опять же, то-то и я говорю -- какой вамъ расчетъ?.. И потомъ же -- какой вамъ расчетъ былъ въ кабинкe? Ну, знаете, люди теперь живутъ наершившись... Ну, потомъ пришелъ Акульшинъ: прощайте говоритъ, ребята, ежели не поймаютъ меня, такъ, значитъ, Солоневичей вы зря забидeли. Ну, больше говорить не сталъ, ушелъ, потомъ розыскъ на него былъ -- не поймали...
-- Навeрно -- не поймали.
-- Не поймали -- ужъ мы спрашивали кого надо... Ушелъ...
Я только въ этотъ моментъ сообразилъ, что гдe-то очень глубоко въ подсознанiи была у меня суевeрная мысль: если Акульшинъ уйдетъ -- уйдемъ и мы. Сейчасъ изъ подсознанiя эта мысль вырвалась наружу какимъ-то весеннимъ потокомъ. Стало такъ весело и такъ хорошо...
Ленчикъ продолжалъ держать меня за пуговицу.
-- Такъ ужъ вы прихватывайте Юрочку и прилазьте. Эхъ, по такому случаю -- мы ужъ проголосовали -- насъ, значитъ, будетъ шестеро -- двe литровочки -- чортъ съ нимъ, кутить, такъ кутить. А? Придете?
-- Приду. Только литровочки-то эти я принесу.
-- Э, нeтъ, уже проголосовано, единогласно...
-- Ну, ладно, Ленчикъ, -- а закуска-то ужъ моя.
-- И закуска будетъ. Эхъ, вотъ выпьемъ по хорошему для примиренiя, значитъ... Во!
Ленчикъ оставилъ въ покоe мою пуговицу и изобразилъ жестомъ "на большой палецъ". {389}
"НАЦIОНАЛИСТЫ"
