-- Такъ вeдь и теперь у насъ государство есть, -- прервалъ его Юра.
-- Теперь? -- Ленчикъ недоумeнно воззрился на Юру. -- Какое же теперь государство? Ну, земля? Земля есть -- чортъ ли съ ней? У насъ теперь не государство, а сидитъ хулиганская банда, какъ знаете, въ деревняхъ бываетъ, собирается десятокъ хулигановъ... Ну не въ томъ дeло... Второе: вотъ возьмите вы Акульшина -- можно сказать, глухой мужикъ, дремучiй мужикъ, съ уральскихъ лeсовъ, такъ вотъ, ежели ему послe всего этого о {393} соцiализмe, да объ революцiи начнутъ агитировать -- такъ онъ же зубами глотку перерветъ... Теперь, третье: скажемъ, Середа -- онъ тамъ когда-то тоже насчетъ революцiи возжался (Середа недовольно передернулъ плечами: "ты бы о себe говорилъ"). Такъ что-жъ, я и о себe скажу то же: думалъ, книжки всякiя читалъ, вотъ, значитъ, свернемъ царя, Керенскаго, буржуевъ, хозяевъ -- заживемъ!.. Зажили! Нeтъ, теперь на дурницу у насъ никого не поймаешь. -Ленчикъ посмотрeлъ на свою ладонь -- тамъ еще осталось два неиспользованныхъ пальца. -- Да... Словомъ -- выпьемъ пока что. А главное, народъ-то поумнeлъ -- вотъ, трахнули по черепу... Теперь ежели хулигановъ этихъ перевeшаемъ -государство будетъ -- во! -- Ленчикъ сжалъ руку въ кулакъ и поднялъ вверхъ большой палецъ. -- Какъ ужъ оно будетъ, конечно, неизвeстно, а, чортъ его дери, будетъ! Мы имъ еще покажемъ!
-- Кому это, имъ?
-- Да -- вообще. Что-бъ не зазнавались! Россiю, сукины дeти, дeлить собрались...
-- Да, -- сказалъ Мухинъ, уже забывъ о "внукахъ", -- да, кое-кому морду набить придется, ничего не подeлаешь...
-- Такъ какъ же вы будете бить морду? -- спросилъ Юра. -- Съ красной армiей?
Ленчикъ запнулся. "Нeтъ, это не выйдетъ, тутъ -- не по дорогe"...
-- А это -- какъ большевики сдeлали: они сдeлали по своему правильно, -- академическимъ тономъ пояснилъ Середа, -- старую армiю развалили, пока тамъ что -- нeмцы Украину пробовали оттяпать.
-- Пока тамъ что, -- передразнилъ Юра, -- ничего хорошаго и не вышло.
-- Ну, у нихъ и выйти не можетъ, а у насъ выйдетъ.
Это сказалъ Пиголица -- я въ изумленiи обернулся къ нему. Пиголица уже былъ сильно навеселe. Его вихры торчали въ разныя стороны, а глаза блестeли возбужденными искорками -- онъ уже забылъ и о Сталинe, и о "били -- били".
-- У кого, это у насъ? -- мнe вспомнилось о томъ, какъ о "насъ" говорилъ и Хлeбниковъ.
-- Вообще у насъ, у всей Россiи, значитъ. Вы подумайте, полтораста миллiоновъ; да если мы всe мясомъ навалимся, ну, всe, ну, чортъ съ ними, безъ партiйцевъ, конечно... А то, вотъ, хочешь учиться, сволочь всякую учатъ, а мнe... Или, скажемъ, у насъ въ комсомолe -- охъ, и способные же ребята есть, я не про себя говорю... Въ комсомолъ полeзли, чтобы учиться можно было, а ихъ -- на хлeбозаготовки... У меня тамъ одна дeвочка была, послали... ну, да что и говорить... Безъ печенокъ обратно привезли... -- По веснусчатому лицу Пиголицы покатились слезы. Юра быстро и ловко подсунулъ четвертую бутылку подъ чей-то тюфякъ, я одобрительно кивнулъ ему головой: хватитъ. Пиголица опустился за столъ, уткнулъ голову на руки, и плечи его стали вздрагивать. Мухинъ посмотрeлъ на Пиголицу, потомъ на таинственныя манипуляцiи {394} Юры: "что-жъ это вы, молодой человeкъ"... Я наступилъ Мухину на ногу и показалъ головой на Пиголицу... Мухинъ кивнулъ поддакивающе. Ленчикъ обeжалъ кругомъ стола и сталъ трясти Пиголицу за плечи.
-- Да брось ты, Саша, ну, померла, мало ли народу померло этакъ, ничего -- пройдетъ, забудется...
Пиголица поднялъ свое заплаканное лицо -- и удивилъ меня еще разъ:
-- Нeтъ -- это имъ, братъ, не забудется... Ужъ это, мать ихъ... не забудется...
ПАНАМА НА ВИЧКE
Когда я составлялъ планы питанiя моихъ физкультурниковъ, я исходилъ изъ расчета на упорный и длительный торгъ: сперва съ Успенскимъ, потомъ съ Неймайеромъ, начальникомъ снабженiя -- Успенскiй будетъ урeзывать планы, Неймайеръ будетъ урeзывать выдачи. Но, къ моему изумленiю, Успенскiй утвердилъ мои планы безо всякаго торга.
-- Да, такъ не плохо. Ребятъ нужно не только кормить, а и откармливать.
И надписалъ:
"Тов. Неймайеру. Выдавать за счетъ особыхъ фондовъ ГПУ."
А раскладка питанiя была доведена до 8000 калорiй въ день! Эти калорiи составлялись изъ мяса, масла, молока, яицъ, ветчины и прочаго. Неймайеръ только спросилъ: въ какой степени можно будетъ замeнять, напримeръ, мясо рыбой... "Какой рыбой?" Ну, скажемъ, осетриной. На осетрину я согласился.
Впослeдствiи я не разъ задавалъ себe вопросъ: какимъ это образомъ я могъ представить, что всeхъ этихъ благъ не будутъ разворовывать: у меня-то, дескать, ужъ не украдутъ... И вообще, насколько въ Совeтской Россiи возможна такая постановка дeла, при которой не воровали бы... Воровать начали сразу.
